За секунду до любви - Вирсавия Вайс

— Если только так. И без всего этого... Пфф... пафоса. Иначе я скажу Митричу, и он тебя оттуда вышвырнет за шкирку.

Я уже шла по коридору, прижимая к себе Марью Батьковну, а мне всё ещё летел в спину его смех. Смех! Он смеялся. Он, поседевший за эти почти четыре месяца, похудевший, но именно сейчас ставший, наконец, самим собой.

Неделя в доме отца пролетела как один день. Отец поднял на уши все свои связи, и уже в понедельник я получу свои документы, восстановлюсь в академии, продолжая оставаться в академке, и получу, наконец, документы на дочь. Зимина Мария Данииловна. Пока Зимина.

Уже с утра я собирала всё вещи, пыхтя как паровоз. Танька ходила за мной по пятам, пытаясь внушить мне, что я делаю глупость. Причём очередную глупость.

— Стеф! Ну куда ты сейчас поедешь? Апрель на дворе! — Бухтела она, перекладывая уложенные стопочкой детские вещи. — Его до июля всё равно не будет!

— А ты откуда знаешь? — Я резко обернулась, бросая на неё подозрительный взгляд, поджимая губы, чувствуя... Ох ты ж, мамочки! Я ревновала Татку к своему мужчине!

— Угу... — Хихикнула она, подлавливая меня тут же на горяченьком. — Да-да... Я и к нему в штаны залезла. Так сказать, всех твоих мужиков осчастливила.

— Тааань... — Ой, как поганенько-то. — Простиии. — Растянув губы в улыбке, выпрямилась, растирая спину ладошками. Машка к концу второго месяца превращалась вообще не в пушинку, а в такой себе увесистый куль. — Нервничаю, спина болит, вот и несу хрень всякую.

— Забей, — Махнула татка рукой. — Да через Тишмана выяснила. — Пожала она плечами. — Он же по военной линии пошёл, как дед, так что... Один звонок и всё готово. Он, кстати, до сих пор сопли по тебе на кулак наматывает.

— Его проблема. — Рявкнула я, невольно вспоминая выпускной, свой ночной заплыв и ту странную бабку в деревушке. Как она, оказывается, была права. Во всём. Н-да-а... Кто бы мне тогда сказал...

И сказал бы. Что с того изменилось бы? Да ровным счётом ничего, так что... Смысл рыдать над пролитым молоком.

— Стеееф... — Заныла по-новой Танька. — Ну отсааанься! Хотя бы до мая.

— Не могу, Тань... — Вздохнула я. — Правда не могу... Как ты не поймёшь, это... — Я махнула рукой. — Это не мой дом. Это дом моего отца, ну и твой уже, наверно, а мой дом... Мой дом там, Тань, где мой мужчина.

Сумка захлопнулась с глухим, окончательным звуком. Я вздохнула, оглядывая комнату, которая за неделю снова стала «моей» в отцовском доме. Но это ощущение было обманчивым, как тёплый мамин халат, надетый поверх бронежилета. Уютно, но не по-настоящему.

— Ну всё, вроде, — пробормотала я себе под нос, проверяя карманы рюкзака с детскими принадлежностями: пачки подгузников, влажные салфетки, сменный комбинезончик для Машки. Всё на месте.

Танька смотрела на меня, и в её глазах мелькало что-то сложное: и понимание, и жалость, и досада.

— Вот смотрю я на тебя, Зима, ты как была тупой ослицей с детства, так такой же и осталась. — Выдохнула она наконец. — Ладно. Пошли, провожу.

Сборы заняли ещё полчаса. Последние проверки, последние советы от няни, которую нанял отец, последние крепкие, почти болезненные объятия с отцом на пороге.

— Позвони, как доедешь, — сказал он, и в его глазах было то же, что и у Тани: тревога и смиренное принятие моего выбора. — И... береги мою девчонку. Обеих. Машину оставь себе, она куплена на твоё имя.

Я кивнула, не в силах говорить. Машку я уже устроила в тёплой переноске-люльке. Водитель, всё тот же непроницаемый мужчина из охраны, загрузил багажник новенького чёрного «Тахо» под самую крышу. Последняя сумка встала на место с глухим стуком.

Я обернулась. Отец и Танька стояли на крыльце под апрельским ветром, такие близкие и такие далёкие одновременно.

— Я буду приезжать в гости! — крикнула я, поднимая руку и почылая воздушный поцелуй, смахивая слёзы. — Мы! Мы будем!

Танька помахала рукой нам в ответ, улыбаясь сквозь слёзы, утыкаясь лицом в грудь моего отца, а он, он просто кивнул, обнимая одной рукой Таньку, прижимая её к себе.

Я сделала глубокий вдох, запрокинула голову, взглядываясь в синее небо. Скоро май. А там ещё немного, и июнь… Ветер швырнул в лицо влажный снег с развесистых еловых лап, высаженных вдоль подъездной дорожки. Отряхнувшись и зафыркав, как беременная россомаха, я нырнула в тёплый салон. Машка во сне посапывала. Водитель закрыл за мной дверь, сел за руль.

— Куда? — спросил он, заведя мотор.

Я посмотрела вперёд, на расчищенный подъездной путь.

— Домой, — сказала я чётко. — На Ломоносовский проспект.

Машина тронулась. Я не оглядывалась. Я смотрела в окно, как мелькали знакомые и незнакомые улицы, как город проглатывал нас, увозя от прошлого, которое было тёплым и безопасным, в будущее, которое было холодным и пока пустым. А ещё… Ещё оно было неизвестным. Уравнением, которое для двух людей совершенно разное. Для меня только с одним неизвестным, а для него… Для него оно уже было решено, только неправильно.

Сердце билось часто-часто. От страха. От решимости. От безумной, ничем не подкреплённой надежды. Я ехала в пустую квартиру, чтобы ждать человека, который не ждал меня. Чтобы зажечь свет в окне, которое он, наверное, давно вычеркнул из своей жизни.

Это было безумие. Самое правильное безумие на свете.

Москва неслась мимо. И чужая, и знакомая. Я уже не понимала её. Странно, а ведь когда-то я любила этот город. Он был такой же, как и я: рваный, грубый, шумный, нетерпимый к ошибкам и проигрышам, а теперь… Теперь я хотела закрыть дверь и повернуться к нему спиной. Смешно…

Знакомая улица и въезд в паркинг. Мой байк, закрытый брезентом. Выйдя из машины, подошла к нему и коснулась руля, накрытого тяжёлой тканью.

— Стэфания Альбертовна, вещи куда поднимать? — голос водителя и звук открываемого багажника.

— Да-да, конечно, пойдёмте.

Лифт. Его этаж, и я замираю у тяжёлой двери, вцепившись в ключи, боясь даже вытащить их из кармана.

— Поставьте пока здесь и идите за следующими. — Голос внезапно охрип, когда я, не оборачиваясь, достала ключи и вставила их в замочную скважину. — Пожалуйста… — прошептала я, проворачивая ключ. — Пожалуйста.

Дверь отворилась с тихим, но знакомым щелчком. Никаких дополнительных замков. Так, будто хозяин просто вышел на пять минут и вот-вот вернётся.

Тишина.

Глухая, пыльная, застоявшаяся тишина пустой квартиры. Я вдохнула запах — холод и пустота. Ничего от него. Ни запаха его кожи, ни лёгкого шлейфа табака. Ничего.

— Пожалуйста… —