Вознесенная - Паркер Леннокс

Я провел в Сандралисе много времени, Тэйс. Больше, чем хотел бы. И Олинтар намекнул, чтобы я выбрал его домен после Ковки.

У Мортуса есть шпионы в Сандралисе. Они убеждены, что ты купился на байки Олинтара. Что ты примкнешь к нему и станешь каким-то жутким оружием.

Ну, мы оба знаем, что этого не будет.

Ты убивал Тенекожего?

Тэтчер помедлил, опустив глаза. У меня все внутри упало.

У меня не было выбора. Олинтар пытал его, я не мог больше просто стоять и смотреть, — взгляд Тэтчера смягчился. — Но работать на него? Помогать ему хоть в чем-то? Тэйс, это самая нелепая чушь, которую я слышал.

Да, и именно это я им сказала.

И что еще ты им сказала?

Я скрестила руки на груди.

То, что пришлось, Тэтчер. Я рассказала им все.

Зачем так рисковать?

Потому что ты должен был умереть сегодня. Во время этого Испытания.

Я взяла его за руку, сжимая пальцы.

Глаза Тэтчера расширились.

И все потому, что они считают меня каким-то безумным последователем Олинтара?

В сущности, да.

В ответ он сжал мои пальцы.

Они хотят, чтобы ты принес клятву на крови и присягнул их делу. А после того как вознесешься… — я показала ему остальное: необходимость присягнуть Сандралису, преклонить колени перед Олинтаром, еще дольше играть роль шпиона в самом сердце вражеской власти.

Тишина в наших мыслях затянулась. Туман вокруг сгущался. Я чувствовала, как другие участники начинают нервничать. Время уходило.

Мы оба полагали, что это закончится нашей смертью, — послал он наконец, осознание было острым и ясным. — Но теперь ты говоришь мне, что есть другой путь?

Я почувствовала, как перехватило горло: груз всего, чем он пожертвовал ради меня, внезапно стал невыносимым. Боги, Тэтчер потерял все в ту ночь, когда проснулись мои силы — шанс на нормальную жизнь испарился в одночасье. Будущее, мечты — все прахом. И ради чего? Чтобы быть прикованным ко мне. Превратиться в того, кто мне нужен. Оружие. Щит. Друга. И ни единой жалобы.

Если кто и заслуживал выбраться из этого кошмара, так это он. Тэтчер никогда не просил об этом. Он заслужил шанс построить что-то настоящее. Жизнь, где он не просто выживает, где он сможет дышать полной грудью, не ожидая очередной катастрофы. Жизнь, которая принадлежала бы ему одному.

Да, — настаивала я. Шанс на то, что мы оба выживем. На то, что у нас будет «потом».

Ценой того, что я буду притворяться слугой бога, который разрушил все, что мы любили.

Я сжала его руку еще сильнее.

Я знаю.

Тэтчер на мгновение задумался.

Их страх небезоснователен, — сказал он наконец. Олинтар явно пытается меня на чем-то подловить. Я еще не сложил все части мозаики, но теперь все сходится.

Снова долгая пауза.

Они и правда собирались меня убить? — в этом вопросе проскользнула нотка уязвимости, которую он проявлял крайне редко.

Да. Мортус не сказал как, только то, что это запланировано на последнее Испытание.

Я дала ему почувствовать все — мой ужас при мысли о потере, отчаянное желание защитить его, облегчение от того, что нашелся другой выход.

Они хотят, чтобы я принес клятву на крови их делу?

Да.

Служить богам, которых я даже не знаю? Клясться в верности незнакомцам, которые могут быть ничем не лучше Олинтара? — его ментальный голос ожесточился. — Я не стану менять одного хозяина на другого, Тэйс.

Тогда и не делай этого, — быстро отозвалась я. — Поклянись, что ты против Олинтара. Что никогда не станешь служить ему по-настоящему. Что когда придет время, ты поможешь его низвергнуть. И ничего больше.

Он задумался, и я почувствовала, как его разум просчитывает последствия.

И они это примут?

Ты нужен им живым и в Сандралисе больше, чем им нужна твоя абсолютная лояльность. — Я надеялась, что права. — К тому же твоя ненависть к Олинтару реальна. Это главное.

А после? Когда Олинтар падет?

Мортус, тебе лучше не быть гребаным лжецом, подумала я про себя, прежде чем ответить брату:

Они хотят покончить с Испытаниями, Тэтчер. Больше никаких жрецов, охотящихся на невинных. Никакой резни ради забавы богов. Мортус хочет помочь Эларену.

Я почувствовала всплеск его интереса.

Значит, в итоге трон займет он?

Да. Но подумай, речь больше не только о нашей мести. Это почти все, чего мы хотели, чего надеялись достичь, убив его сами, но не имели возможности осуществить.

Конец тирании, — пробормотал он.

Конец тирании, — подтвердила я.

Затем, после тщательного раздумья, он ответил:

Я принесу их клятву на крови, но только чтобы подтвердить то, что мы и так знаем. Я против Олинтара. Я никогда не стану служить ему по-настоящему. И когда представится случай, я помогу его уничтожить, — его ментальный голос стал яростным. — Но я не склонюсь ни перед кем другим в процессе.

Этого достаточно, — заверила я его, чувствуя, как облегчение затапливает нашу связь.

Это все, что нам нужно.

Вместе? — спросила я.

Вместе, — повторил он. — До самого конца, каким бы он ни был.

Громкий лязг развел нас в стороны. Туман в зале внезапно сжался, отпрянув. Осколки зеркал начали показывать одно и то же изображение — фигуру, материализующуюся в центре комнаты.

Первым появился Воринар. Отец Херона. Странное зрелище: он выглядел скорее как сын Херона. Глубокие черные одежды ниспадали с его статной фигуры, украшенные узорами созвездий, которые двигались при каждом вдохе. Когда он заговорил, голос его нес в себе тяжесть эонов.

— Время — река, — произнес он, и слова эхом отозвались в пространстве. — Судьба — путь, который она прокладывает в камне. Одни плывут по течению. Другие тонут.

Прежде чем кто-то успел осмыслить это загадочное заявление, воздух рядом с ним взорвался буйством красок. Появилась Айла, если «появилась» вообще было подходящим словом для того, как реальность икнула и породила ее. Там, где Воринар был порядком и закономерностью, она была воплощением прекрасного хаоса.

Ее облик менялся с каждым мигом — то молодая женщина с радужными волосами, то древняя старуха. Она рассмеялась, и этот звук загрохотал под сводами зала.

— Посмотрите на них, — она закружилась, ее форма искрилась. — Такие серьезные, такие обеспокоенные. Разве они не знают, что лучшая судьба — та, которую не ждешь?

Она небрежно взмахнула рукой, и по воздуху пошли искажения — цвета инвертировались, время замирало и повторялось.

— Добро