Вознесенная - Паркер Леннокс

одно Испытание, но боги казались потрясенными. Странное поведение Воринара, распад домена, то, как реальность будто расползалась по швам — все это не сулило ничего хорошего для завтрашней Ковки.

Береги себя, — сказала я Тэтчеру через связь.

Ты тоже. И, Тэйс? — он замер на пороге портала Шавора. — Что бы там ни происходило между тобой и Зулом, постарайся вести себя не так очевидно.

Я поморщилась и последовала за Стражем.

После Коллапса24



Портал в Костяной Шпиль закрылся за нами.

Мы стояли в знакомых залах из черного камня, и никто не произносил ни слова.

— Мне нужно связаться с остальными, — сказал Зул, уже направившись к выходу. — Эйликс, я уверен, отец созовет совет.

— Я с тобой, — отозвался Эйликс. — Чем скорее мы поймем, что произошло, тем лучше.

Я ждала, когда Зул посмотрит на меня, но он не сводил глаз с Эйликса.

— Зул, — начала я. — Мне нужно поговорить с тобой.

— Не сейчас, Тэйс, — он все еще отказывался смотреть на меня. — Это дело первостепенной важности.

— Идем, — мягко сказала Маркс, беря меня за руку. — Пусть сами разбираются со своими таинственными божественными делами. А мы с тобой можем совершить налет на кухню.

Я позволила ей увести себя, хотя в животе все завязалось узлом. Позади нас с треском открылся еще один портал.

— Он напуган, — сказала Маркс, когда мы остались одни в одной из гостиных Шпиля. Она плюхнулась на бархатный диван, резко, но удивительно грациозно. — Мужчины всегда ведут себя странно, когда боятся.

Я опустилась в кресло напротив.

— Уж кто-кто, а он мастер странностей.

— Ты утверждаешь, будто ему наплевать, но он ебически быстро пустил в ход те костлявые руки, — заметила Маркс. — Когда спасал Тэтчера.

— Я не очень хочу обсуждать это сейчас.

Она подтянула колени к груди.

— Ну конечно, — Маркс вздохнула. — Тогда можем поговорить о другом слоне в комнате? Или это тоже под запретом?

Я закатила глаза.

— О каком именно слоне ты говоришь?

— О сопротивлении, Тэйс. Мы обе теперь в него влипли, — ее голос стал тише.

Я медленно кивнула.

— Похоже на то.

— Находиться рядом с этим и быть частью этого — разные вещи, — она принялась ковырять нитку на обивке дивана. — Думаешь, они попросят нас вступить официально? После того как мы вознесемся?

— Вероятно. Если выживем.

— Когда выживем, — поправила Маркс. Она внимательно посмотрела на меня. — Ты ведь планируешь согласиться? Когда они спросят.

— Мой брат уже принес клятву. Я не оставлю его с этим один на один.

— А Зул?

— А что Зул?

— Не прикидывайся дурой. Ты связана с Принцем Смерти, чей отец все это возглавляет. Это не назовешь нейтральной позицией.

— Мы не связаны, Маркс. Больше нет.

— Вот так просто, и все кончено?

— Ты сама предостерегала меня насчет него все это время.

— Ну да, было дело, — Маркс хватило совести выглядеть сконфуженной. — Это было до того как.

— Так ты теперь в «команде Зула»?

— Я в команде «не-сдохни-с-сожалениями», — она бросила в меня подушку. — Послушай, завтра мы либо станем богинями, либо погибнем, пытаясь ими стать. И тебе как-то удавалось крутить шашни с сыном Смерти и не попасться.

— Он помолвлен.

— Я просто говорю: если ты зашла так далеко, и на тебя не обрушилась божественная кара, возможно, так и должно быть, — она поиграла бровями. — К тому же, ты видела, как он на тебя смотрит? Это же за гранью приличия.

— Ты невыносима.

Она пожала плечами.

— Ну а что я знаю? Я всего лишь девчонка, которая наблюдала, как вы трахаете друг друга глазами в каждой комнате, где оказываетесь вместе.

— Маркс!

— Что? Это правда, — на мгновение она стала серьезной. — Сегодня он выбрал тебя, Тэйс. Когда это действительно имело значение.

— Как я уже ясно дала понять, — пробормотала я, — сейчас я не хочу это обсуждать.

Маркс вскинула руки в притворном жесте капитуляции.

— Как скажешь, Морварен.

— Сколько нас выбралось? Я забыла посчитать.

— Четверо, — она поднялась с дивана. — Эйликс говорит, что Ковка не похожа на другие Испытания. Олинтар руководит ею лично. Никаких игр, никаких уловок, просто проверка, сможем ли мы удержать божественную силу и не саморазрушиться.

— Утешила.

— Не представляю, каково тебе, — сказала Маркс. — Оказаться в его присутствии.

— Почти невыносимо. Но мне легче, чем Тэтчеру.

Маркс просто кивнула.

— Есть идеи, какой домен ты выберешь? — спросила она, подходя к окну и глядя на багровое небо.

— Я об этом особо не думала.

Имело ли смысл вообще оставаться здесь? Именно благодаря Зулу это место стало казаться домом. Его властное присутствие в черном замке. Наши занятия на берегу у полуночного моря. Вечный Город и его шумные сады, где красота цвела даже в темноте. То, как он постепенно превращался из тюремщика в ментора, а потом в… того, кем он был сейчас.

И он все еще оставался одной большой неопределенностью. Трудно было поверить, что все это наконец подходит к концу. Что завтра я могу покинуть этот домен и уснуть уже в другом.

Сердце заныло при этой мысли. Уйти после всего, что случилось. Не просыпаться под багровыми небесами, не видеть черных морей. Не знать, что он в конце коридора, а его близость — неизменный, но запутанный источник покоя.

Интересно, есть ли в других доменах такие места, как те скалы, где мы с Зулом стояли, глядя на звезды? Смогу ли я найти место с океаном, с чем-то, что свяжет меня с Солткрестом, с этим миром?

А может, я этого и не хотела. Возможно, мне нужно было что-то новое. Что-то, что не напоминало бы о потерях.

Тэтчер будет в Сандралисе.

Может, я последую за ним туда.

Голова шла кругом от возможностей, и мысли устремлялись в мрачное будущее. Свадьба, которая закрепит политический союз Зула. Нивора, заявляющая на него права. Переедет ли она в Дракнавор, превращая это место в ежедневное напоминание о том, чего я лишена? Уедет ли Зул, бросив свое святилище на краю света? Может, они будут делить время между доменами.

Я не могла представить, как буду видеть их вместе. Очень долго не смогу. Я бы не вынесла, если бы мне тыкали этим в лицо десятилетие за десятилетием.

Грудь сдавило, когда осознание пустило корни. Время и его бег. Вечность. Я не могла постичь, что это значит. Буду ли я чувствовать себя убитой горем вечно, или время исцелит, как твердят легенды? Или все иначе, когда бессмертие вонзает в тебя свои когти, делая каждое чувство ярким, жгучим и ужасным навсегда?

Я видела библиотеку