Вознесенная - Паркер Леннокс

Зула, заполненную дневниками, описывающими столетия существования. На скольких из этих страниц запечатлена душевная боль? Сколько записей о потерянной любви или о чувствах, которые так и не воплотились в жизнь?

Прошло несколько часов, прежде чем открылся портал. Я мгновенно вскочила на ноги, Маркс встала следом за мной.

Вошли Зул и Эйликс, и одного взгляда на их лица хватило, чтобы понять: новости плохие.

— Ну? — спросила Маркс, когда оба промолчали.

— Воринар так и не явился, — мрачно сказал Эйликс. — Его место на совете пустовало.

— Это тревожно, — заметила я.

— Весьма, — голос Зула был натянут от самообладания. — И на него не похоже.

— Что говорят остальные? — поинтересовалась Маркс.

— Они в замешательстве. Озабочены. Подозрительны, — Эйликс провел рукой по волосам. — Одни думают, что он стоит за коллапсом домена. Другие опасаются, что с ним что-то случилось.

Эйликс подошел к Маркс.

— Нам пора. Тебе нужно отдохнуть перед завтрашним днем.

Маркс перевела взгляд с Зула на меня, явно не желая уходить.

— Все нормально?

— Иди, — сказала я.

Она быстро обняла меня.

— Только не вздумай помереть до того, как станешь бессмертной, ладно? Это будет ужасно нелепо.

Несмотря ни на что, я улыбнулась.

— Постараюсь.

Когда они ушли, Зул удалился без единого слова. Я последовала за ним прямо в кабинет, подавляя невольный вздох при виде его стола. Те воспоминания все еще были слишком болезненными.

Он уже вовсю двигался по комнате, доставая книги из личной коллекции.

— Что ты ищешь? — спросила я.

Он не поднял глаз. Я подошла ближе, читая названия на корешках: «Божественная архитектура», «Стабильность миров сквозь века».

— Ты так быстро ушел оттуда.

— Ситуация требовала спешки.

— Тебя беспокоит не только Воринар.

Наконец он посмотрел на меня, и маска дала трещину.

— Домены не ломаются просто так, Тэйс. Божественный мир существовал тысячелетиями без единого сбоя.

— И что могло это вызвать?

— Вот это меня и пугает, — он указал на книги. — Либо что-то в корне не так с самим доменом, либо…

— Что?

— Либо среди нас находится некто достаточно могущественный, чтобы сокрушить домен бога.

Мы смотрели друг на друга через хаос его исследований, оба думали о том, что не хотели озвучивать. Сопротивление возникло из-за того, что Олинтар стал тираном. Но что, если угроза куда масштабнее?

— Мне нужно рассказать тебе, что я видела в святилище, — наконец сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Он поднял голову, и его разные глаза нашли мои. Затем взгляд ожесточился.

— Решила наконец быть честной?

Резкость в его тоне заставила меня стиснуть зубы.

— Не надо.

— Чего не надо?

— Не веди себя так, будто правда на твоей стороне.

— Не знал, что я как-то «веду себя», — он с нарочитой осторожностью отложил книгу. — Пожалуйста, расскажи мне о святилище.

— Пока я была там, открылось пророчество. До того, как все полетело в бездну.

Его внимание обострилось.

— Что ты нашла?

— Скорее, это оно нашло меня, — я выдохнула и рассказала ему все. Живое пророчество, видения рушащейся реальности, орды тварей. И ту женщину.

Зул замер, пока я описывала увиденное. Когда я закончила, он подошел к другой полке и достал том, выглядевший древнее остальных. Переплет был сделан из какой-то чешуйчатой шкуры.

— Это звучит как… — он пролистал страницы. — Но это невозможно.

— Что именно?

Он развернул том ко мне. Рисунок был грубым, примитивным, но я мгновенно узнала эту жуть. Существа, не поддающиеся объяснению: слишком много суставов, слишком много лап, слишком много зубов.

— Это легендарные монстры из Проклятых Земель Ваэрхууна, — сказал он. — Но те земли были запечатаны тысячелетия назад, еще до того, как четыре мира разделились. Эти твари давно мертвы.

— Почему же я их видела?

— Не знаю, — он пристально изучал страницу.

Я прислонилась к столу, стараясь не задерживать на нем взгляд слишком долго. — Нить судьбы, которая привела меня к той двери, была переплетена с моей. Переплетена с нитью Тэтчера.

— И эта женщина, которую ты видела… ты сказала, она посмотрела прямо на тебя?

— Прямо на меня. Будто видела, что я наблюдаю.

— Это должно быть невозможно, — он нахмурился еще сильнее. — Пророчества — это отголоски возможных вариантов будущего, а не окна. То, что она увидела тебя, означает…

— Что?

— Она существует вне обычных временных рамок, — он осторожно закрыл книгу. — Или она достаточно сильна, чтобы воспринимать происходящее сквозь само время.

— Что ж, это звучит лишь слегка пугающе.

Он отложил книгу в сторону.

— Я очень надеюсь, что это была лишь случайная аномалия.

— А если нет?

— Мы были сосредоточены на Олинтаре. На том, чтобы убить его, — его голос был контролируемым, но я слышала в нем стальные нотки. — Но если нечто из Ваэрхууна пробуждается, это уже не политика. Это вопрос выживания.

— Тебе страшно.

Его глаза вспыхнули.

— Я практичен. Есть разница.

Последовавшая тишина казалась тяжелой, заряженной невысказанными обвинениями. Я провела пальцем по отметинам, вырезанным на поверхности стола, на меня нахлынули воспоминания последних недель.

— Забавно, что мы обсуждаем конец света, — сказала я наконец, — когда я едва могу смотреть на этот стол, не вспоминая о…

Его лицо смягчилось.

— Я знаю.

— Теперь все так сложно, — я отвела взгляд, не в силах выносить его взор.

— Тэйс… — то, как он произнес мое имя, несло в себе значение, которое я не могла понять.

— Нет, дай мне закончить, — я вдохнула, заставляя себя встретиться с ним глазами. — У нас обоих были секреты. У каждого были свои причины. Но теперь, когда происходит все это — крах домена, завтрашняя Ковка — я не хочу, чтобы между нами осталось что-то недосказанное.

Он долго изучал меня, и враждебность исчезла с его лица.

— Как думаешь, ты смогла бы простить меня? — эти слова прозвучали неожиданно, он провел рукой по лицу. — Я не знаю, что буду делать, если ты не сможешь.

Я посмотрела ему в глаза. Мое сердце — это жалкое создание — нуждалось в том же самом. Мне нужно было, чтобы между нами снова все наладилось, или хотя бы стало настолько «нормально», насколько это возможно.

— Только если ты тоже простишь меня, — прошептала я.

— Если это имеет значение… то, что я причинил тебе боль — это худшее, что я когда-либо совершал, — пробормотал он. — Я не собираюсь это повторять. Никогда.

— А я не думала… не думала о том, что это сделает с тобой, если наш план пойдет наперекосяк.

— Это бы уничтожило меня. Я хочу, чтобы ты это знала.

— Мне жаль.

— Мне тоже жаль, звездочка.

Мы погрузились в зыбкое молчание.

— Я боялся этого. Ненавижу то, как мы проводим нашу последнюю ночь, — казалось, он смотрит сквозь меня. — Даже