Пепел на моих крыльях - Рина Белая

Не просто жар, не просто огонь — это была стихия в чистом виде. Она неслась неудержимым потоком, сжигая все на своем пути, не оставляя ничего, кроме пустоты и испепеляющего жара.

Но нет бы направить этот удар на врага…

Пламя обрушилось на стену позади меня.

Камень не выдержал и разлетелся в стороны. А за стеной раскинулась ночь. Черное небо, усыпанное звездами. Открытый простор. Свобода.

Свежий воздух ворвался внутрь, наполняя легкие, разгоняя тяжелую, застойную тьму подземелья.

Выход был так близко, но, кажется, мне уже до него не достать…

Неожиданно челюсти дракона разжались. Я рухнула на пол и тут же попыталась подняться, опираясь на израненное крыло.

Боль ударила мгновенно.

Оглушительный взрыв внутри меня — словно что-то разорвалось, вспыхнуло, пронзив каждую нервную клетку в теле. Грудь судорожно дернулась, лапы ослабли, и я повалилась на бок, с трудом удерживая сознание.

Но он не атаковал.

Его морда зависла в нескольких метрах от меня.

Так близко, что я видела его массивный, выкованный ошейник из черного металла, испещренного зловещими рунами, которые сдерживали силу дракона.

Видела, как его чешую покрывали кровоточащие раны и темные следы застарелых шрамов.

Видела его янтарные глаза, горящие во мраке.

Он смотрел. Смотрел на меня.

Долго.

Внимательно.

Не двигаясь, не моргая.

Я слышала его дыхание — глубокое, медленное, наполняющее воздух тяжестью.

Затем он выпрямился. И полоснул себя когтем по шее.

Я дернулась, не сразу понимая, что происходит.

Кровь хлынула. Горячая, тяжелая, густая, с солоноватым запахом, она обрушилась на меня потоком. Вязкая влага стекала по морде, заливая глаза, заполняя ноздри, мешая дышать.

Но он не отвел взгляда.

Ждал.

Я видела это в его напряженной позе, в застывших чертах. В неподвижном, направленном на меня взгляде.

В следующее мгновение я ударила. Мой хвост взметнулся, острые шипы со всей силы вонзились в его челюсть. Пепельный дракон взревел и дернулся в сторону.

Я рванулась вперед.

Когти заскребли по камню, раненое крыло хлестнуло по воздуху, причиняя новую вспышку боли, но это не имело значения.

Я мчалась к пролому в стене.

К ночному небу.

К выходу.

Я вылетела из пролома в стене. Пространство вокруг внезапно расширилось, разорвав тесные рамки каменных стен, в которых я находилась всего мгновение назад. Мир больше не был замкнутым, давящим. Теперь передо мной расстилалась бескрайняя, пугающая бездна, усыпанная серебристыми точками далеких звезд. Где-то внизу, в пугающей темноте, колыхалась гладь воды.

Я инстинктивно расправила крылья, пытаясь ухватиться за воздух, поймать поток, удержаться. Но как только я попыталась расправить правое крыло, мир взорвался болью. Жгучая, разрывающая, она пронзила меня от основания крыла до самого кончика.

Я вскрикнула и сложила крыло. Тело резко повело в сторону, центр тяжести сместился, и я потеряла контроль. Меня перевернуло в воздухе и закружило в беспорядочном падении. Небо и земля слились в одно, ночной воздух свистел в ушах, и я не знала, где верх, а где низ. Ветер ударял в крылья, подхватывал их, но они не слушались меня. Когти цеплялись за пустоту, лапы судорожно дергались в попытке за что-то ухватиться, но зацепиться было не за что. Только бесконечность. Только падение.

Я врезалась в воду с такой силой, что воздух вышибло из легких. Морозный удар отдался в каждой кости, отозвался в теле глухим звоном. Вода сомкнулась вокруг, окутала, скрыла от света луны, от неба, от воздуха. Все исчезло в вязкой, непроглядной темноте.

Я попыталась вдохнуть, но легкие судорожно сжались, отказываясь принимать пустоту. Грудь болезненно сдавило. Паника вспыхнула с новой силой, требуя всплыть, выбраться наружу. Я дернулась, но вода поглощала любой порыв, гасила каждое резкое движение, подчиняла меня своей тягучей невесомости.

Когда паника немного отступила, я поняла, что дышу, но не в привычном смысле этого слова. Не через ноздри, а через щели в шее, мягко открывающиеся и закрывающиеся при каждом движении тела. Это дыхание было непривычным и незнакомым, все еще вызывающим тревогу. Я вдохнула — плавно, медленно — и почувствовала, как поток воды свободно проходит через эти отверстия, принося кислород и наполняя тело силой. Из ноздрей вырвались пузырьки. Они вспыхнули серебристым светом в отблесках подводной ночи, закружились вокруг, поднимаясь вверх и исчезая в темноте.

Это было странно.

Это было неправильно.

Но это работало.

Я могла дышать здесь. В толще воды, в полной тишине, под черным океаном.

Я двинула лапой, вначале одной, потом второй. Затем подключила к работе хвост. Через мгновение я поняла, что плыву.

Лапы двигались плавно, осторожно, пробираясь сквозь плотные водные массы. Хвост работал ровно, мощными движениями рассекая воду, увлекая меня вперед.

Я не использовала крыло, оно было бесполезным, прижатым к телу, напряженным и ноющим, но меня это больше не беспокоило. Вода больше не пыталась утопить меня, не мешала и не давила.

Она приняла меня, как родную дочь.

Глава 7

/Аш'Шарракс/

Проклятые руны на ошейнике, сжимающем его шею, блокировали магические потоки, не давая расправить крылья и вырваться на свободу. Несколько веков он оставался пленником в каменном чреве, где влажные стены пропитывались ядом его отчаяния.

Бесчисленное количество раз он пытался разорвать магические узы.

Его когти скрежетали по металлу ошейника, хвост, усеянный грубыми костяными наростами, выбивал искры из него, но никакое усилие не могло разрушить оковы. Когда ярость становилась невыносимой, он обращался к своему последнему оружию — проклятой крови. Она бурлила в его венах, но стоило ей вырваться наружу, как все живое, к чему она прикасалась, разлагалось, сгорало, умирало в агонии. Но даже эта смертоносная сила не могла разрушить магические оковы. Казалось, сама тьма насмехалась над ним, приковывая к подземелью, где затхлый воздух с каждым днем становился все гуще, а голод — все сильнее.

С годами голод превратился в болезненную одержимость. Он не знал насыщения, не знал покоя. Каждый вдох был пропитан злобой, каждый выдох — мучением.

Когда в его царство сырости и мрака вошла девушка, он не сразу заметил ее присутствие. Лишь когда носа коснулся ее слабый, пахнущий страхом аромат, остатки разума вспыхнули в сознании единственным словом: «Еда!» Он бросился вперед. Но в тот же миг отпрянул, обожженный вспышкой чистой энергии, которая всегда сопровождала процесс обращения. Этот свет показался ему чуждым, почти святым.

На короткое мгновение в его воспаленном сознании мелькнула мысль: «Драконица». Но инстинкт тут же вытеснил все остальное. Голод