Пепел на моих крыльях - Рина Белая

отражением, поражаясь совершенству очертаний, легкости крыльев, сиянию жемчужной чешуи. Но не сейчас… Сейчас боль вырывала меня из этого момента, напоминая, что ночь позади была далеко не спокойной.

Я просто стояла в воде и, склонив голову, внимательно изучала острые, изящные линии своей морды. Чешуя плавно переходила от мелкой, гладкой у ноздрей к более выраженной, заостренной у висков. Гладкие, чуть изогнутые рога тянулись назад.

Я встретилась взглядом с холодными, светло-синими глазами. Они больше не сияли восторгом, не отражали любопытства и детского изумления. В их глубине плескалась боль.

В попытке отвлечься от боли, я подняла левое крыло и развернула его, изучая — полупрозрачные перепонки вспыхнули в утреннем свете, тонкая сеть вен проступала сквозь нежную кожу. Я несколько раз осторожно взмахнула им. Оно было в порядке — подвижное, сильное.

Но стоило мне перевести взгляд на правое крыло, как сердце сжалось.

Оно висело безжизненной плетью, обагренное темными потеками крови. Моей крови. Чешуя вдоль спины была разорвана, исполосована глубокими ранами.

Я попыталась хотя бы пошевелить правым крылом, но оно не отозвалось, лишь злая боль вспыхнула с новой силой. Она словно огненная змея скользнула от подбородка к плечу, затем вдоль хребта, пульсируя в глубине рваных ран.

В горле встал ком.

Что, если, едва обретя свою истинную форму, я уже потеряла возможность летать?

Без крыльев… без полета… Что я за дракон тогда?

Я приоткрыла пасть и выдохнула, выпустив тихое, болезненное рычание.

Да что за монстр это был⁈

Еще в детстве отец рассказывал мне о древних временах и пепельных драконах. Долгое время эти существа жили затворниками, прячась в выжженных землях, куда никакие другие драконы не отваживались летать. Их кровь была настолько ядовита, что любая капля могла обжечь все живое. Но однажды пепельные драконы начали выходить за пределы своих мертвых пустошей, и мир содрогнулся под их натиском. Не желая допустить катастрофы, наш род и другие драконьи кланы пошли на крайние меры.

Они заключили договор. И раз в пять сотен лет им отдавали драконицу. Говорили, что в момент союза пепельный дракон обретал желанное потомство, но ценой жизни самой матери: магии и сил хватало лишь на вынашивание единственного детеныша, затем драконица неизбежно погибала. Это было единственным способом удержать пепельных драконов подальше от обитаемых земель, ведь они были слишком сильны, слишком опасны и слишком непредсказуемы, чтобы с ними можно было просто договориться.

Я почти уверена, что в той темнице столкнулась с пепельным драконом. Но… однажды я опрокинула на себя небольшой сосуд с кровью пепельного дракона — этого хватило, чтобы заставить меня взвыть от боли и на всю жизнь запомнить тот разъедающий жар. Мне казалось, что от прикосновения этой крови невозможно спастись. Поэтому, когда тот монстр буквально облил меня своей кровью, страх мигом сковал все мое существо. Но ничего не произошло. Не было ни ожогов, ни сползающей кожи, ни мучительной агонии.

Так кем же он был?

Если он и впрямь оказался пепельным драконом, почему я выжила?

Я не успела развить эту мысль.

Облака дрогнули, разорванные мощным порывом ветра, и в следующее мгновение с небес рухнула темная тень. Я узнала его.

Он распахнул массивные, широкие крылья, и порыв ветра ударил мне в лицо. Море вскипело вокруг него, волны хлынули во все стороны, заставляя инстинктивно прижать голову и зажмуриться.

Он встал между мной и океаном, перекрыв единственный путь к отступлению. В небе и на земле я не могла тягаться с ним по силе — и он знал это.

От этого осознания в груди разрасталось отчаяние. Я чувствовала себя загнанной в ловушку. Крыло, а вместе с ним и вся правая сторона, болело, разум сковывал страх. И злость. И ярость.

И я ударила.

Хвост рассек воздух, шипы на его кончике вспыхнули в утреннем свете, но он отступил в последний миг. Вода разошлась рваными волнами там, где должна была быть его грудь.

Я ударила снова.

И снова.

Я вкладывала в каждый удар все — боль, гнев, страх, отчаяние. Но он уворачивался и отступал, будто позволял мне расходовать силы.

Каждое движение становилось слабее, дыхание рвалось на тяжелые, прерывистые вдохи. Лапы дрожали. Вода вокруг бурлила, разбрызганная моими бесполезными попытками.

И вот — я замерла.

Мое тело больше не могло продолжать этот бессмысленный бой. Все, что я могла — стоять, тяжело дыша, чувствуя, как усталость наваливается на мышцы.

Но он не нападал.

Он просто стоял.

Смотрел.

Ждал.

Но чего?

В следующий момент я ощутила странное движение, но не физическое — оно происходило где-то глубоко внутри, как будто он осторожно тянулся ко мне, выстраивая незримую связь.

Я вздрогнула, отшатнулась — не физически, а где-то внутри, ощущая, как тонкие, невидимые нити начинают окутывать меня, проникая в разум. Слова не прозвучали, но я знала, что он хотел говорить со мной. Хотел, чтобы я услышала его.

Но я не желала этого.

Гнев вспыхнул во мне, затмевая боль и усталость, сметая страх. Каким правом он пытался проникнуть в мой разум? После всего, что произошло?

Как это получилось, я не знаю. В следующую секунду яркая, ослепительная вспышка энергии захлестнула меня. Она вырвалась откуда-то изнутри, пройдя через все мое тело, как бушующий огонь. Это не было чем-то осознанным — скорее инстинктивным. Я просто не могла позволить ему вторгнуться в свое сознание.

Эта энергия словно обрушилась на связь, которую он пытался выстроить. Я чувствовала, как она разрушает эту нить, как выжигает ее до самого основания.

Его присутствия исчезло, будто его никогда и не было.

Он не двигался и больше не пытался создать новую связь, но я видела, как его глаза внимательно наблюдают за мной. По его взгляду я поняла, он не ожидал этого.

/Аш'Шарракс/

Он искал ее.

С того самого момента, как покинул темницу, он не прекращал поисков. Пытался увидеть ее или хотя бы уловить слабый след той необычной энергии, которой она владела. Пытался найти нить магической силы в воздухе, но ее нигде не было. Она словно растворилась.

Тогда, сделав несколько мощных рывков, он взмыл в небо.

Чем выше он поднимался, тем дальше уходил от шума и запахов земли, но взамен приобретал иной угол зрения — и вскоре разглядел то, что искал.

Под толщей спокойной, почти зеркальной воды мерцал жемчужный отблеск. Лучи бледной луны отражались от ее чешуи, придавая ей призрачное сияние. Он замер, на мгновение любуясь этим видом, а затем начал свое преследование.

Сначала он думал, что она