Единственная любовь бандита - Юлия Михайловна Герман

смогла выкарабкаться. Ее потерю я ощутила всецело. Именно тогда мне и встретился Арес. Чья, как мне казалось, любовь захлестнула меня так сильно, что я боялась захлебнуться.

Тогда я думала, что у нас все взаимно и он для меня самый близкий и родной человек. Но все изменилось в одночасье…

Очень долго мне было больно вспоминать его предательство и все, что последовало за ним. Но после того, как я попала к нему в плен, стало как-то плевать на прошлое.

Единственная боль, что живет во мне, – это боль оттого, что для меня ничего не закончилось в день нападения собак.

– Ты готова к ней? – спрашивает Нина, доставая из моего шкафа спортивный костюм.

– Нет, – отвечаю четко.

– Тогда переодевайся, милая. Я буду ждать тебя внизу.

Переодеваюсь я медленно, впрочем как и умываюсь. Зеркала в моей ванной нет. Мне достаточно отражения в окне, чтобы знать, как я теперь выгляжу, и лишнее напоминание об этом ни к чему.

Когда наконец-то я одеваюсь, то встаю перед дверью, набираясь смелости, но затем вспоминаю всех тех людей, что, должно быть, обитают в доме, и отказываюсь от идеи идти вниз.

Нине не остается ничего другого, кроме как принести мне завтрак позже. Она уносит тарелки, а после возвращается ко мне с вязанием и, включив телевизор, садится рядышком и начинает стучать спицами. Я же стараюсь не обращать на нее внимания, а она не донимает меня разговорами, безмолвно подавая нужные лекарства и снова возвращаясь к своему занятию.

А ночью ко мне приходит он.

– У твоего мужа свадьба через два месяца, – внезапно говорит он, просидев до этого молча длительное время.

Я игнорирую его, не в настроении разговаривать.

– Все твое наследство теперь по праву принадлежит ему. И перейдет новой жене.

Мне откровенно все равно на собственное наследство.

– Разве это имеет какое-то значение сейчас? – спрашиваю устало.

– А тебя не задевает, что все твое достанется посторонней девке?

– Что тебе нужно, Арес? – приподнимаюсь на локтях, всматриваясь в его лицо, которое скрыто во тьме. И только блеск глаз помогает прочитать напряженное выражение его лица. – Ты победил. Зло наказано. Что тебе еще нужно?

Минотавр молчит, потому что сам понимает: сказать ему нечего.

– Оставь меня, пожалуйста, в покое. Хуже, чем сейчас, мое существование не может стать. А если ты хочешь, чтобы я сдохла в твоем плену, то не надо было спасать меня, – ложусь обратно и стараюсь не реагировать на его присутствие.

На следующую ночь он впервые не приходит. Как и на протяжении всего месяца, в течение которого я начинаю выходить из комнаты и даже гулять во дворе. Я словно постепенно начинаю дышать. Одновременно с этой функцией ко мне возвращается боль, а вместе с ней миллионы вопросов, как вынести все это дальше.

Постепенно я начинаю помогать Нине по кухне, она учит меня вязать, и вообще, я прикипаю к этой женщине.

Помимо нас с моей домоправительницей, в особняке постоянно находятся четыре человека охраны и садовник, который по совместительству муж Нины.

Он такой же приятный, как и она. И я рядом с ними чувствую себя комфортно.

Чего не случилось со свекровью за шесть лет моего брака. Она, казалось, ненавидела меня просто за то, что я не из диаспоры, и ее сын просто не имел права любить чужачку.

Она все время жалила меня, устраивала подставы, но, как бы ни старалась, Аслан не собирался отказываться от меня.

Внезапно ловлю себя на мысли, что с каждым днем я вспоминаю о нем все меньше. Мне даже плевать на то, что у него теперь другая женщина. Единственное, чего я хотела, – это чтобы он был счастлив.

– Слышал? Босс вернулся, – говорит один из охранников, стоя за углом дома.

– Уже? Я думал, еще как минимум неделю его не увидим.

– Думаешь, явится? Теперь, когда у него под боком такая соска-жена?

Я замираю, услышав совершенно новую для себя информацию. И стараюсь не дышать, опасаясь, что меня заметят.

– Явится, – угрюмо отвечает второй. – Сам знаешь, как он трясется над своей Квазимодой.

Удар под дых. Парни, что улыбаются мне в лицо, за глаза называют меня именем самого известного литературного уродца.

– Давай забьемся, что его не будет сегодня? – предлагает один из них, но я уже не слушаю.

– А давай. На что?

Я бреду устало к качелям, и все, чего хочу, – чтобы Минотавр никогда не приезжал сюда.

Но мои надежды оказываются напрасными, потому что ночью он снова вторгается в мою спальню…

Глава 17

– Зачем ты пришел? – на этот раз я не собираюсь играть в молчанку и первой начинаю диалог.

На целый месяц мне практически удалось забыть о его существовании и начать пусть и не дышать полной грудью, но просто дышать. Но, как и полагается злодеям, он не позволит мне расслабиться и не думать о нем. Иначе мое заточение перестанет быть наказанием, а станет освобождением от опостылевшей и лицемерной жизни.

– Мне сказали, что ты стала выходить во двор, – игнорирует он мой вопрос.

– И ты примчался своими глазами посмотреть, как так получилось, что твой питомец вдруг забыл о правилах дрессировки и распустился без хозяина, позволив лишнего? – из горла вырывается смешок.

Да, за этот месяц я снова обрела голос и не хочу его терять.

– Как ты себя чувствуешь?

– Прекрати, – усмехаюсь и, приподнявшись в постели, прижимаюсь лопатками к спинке кровати. – Тебя меньше всего волновало мое самочувствие, когда ты запирал меня в подвале.

Арес молчит, не сводя с меня глаз. Он смотрит пристально, до жжения кожи, и даже не моргает. Внезапно меня осеняет: он приходит ко мне ночами, чтобы не видеть, в какого урода я превратилась. И тогда во мне вспыхивает лютая ярость, требующая высвобождения.

Что за извращенные пытки? Наверняка в тюрьме над ним никто не проводил подобных экспериментов.

– Если я спрашиваю, значит, хочу знать, – разносится в темноте его ледяной тон.

– Правда? – в голосе прорывается сарказм. – А вот так? – тянусь к выключателю на тумбочке и щелкаю кнопкой. Свет рассеивается по комнате. И мой взор прикипает к Минотавру.

Жду, когда он сморщится в отвращении, отведет глаза или же, не выдержав моего вида, встанет и покинет комнату.

Но ничего не происходит. Наоборот. Он жадно впивается в меня взглядом, блуждая по моему лицу глазами, вопреки моим ожиданиям даже не двигаясь с места.

– Ведь поэтому ты приходишь в темноте, чтобы не видеть моего лица, верно? Так, может, избавишь себя от этой тяжкой участи