Единственная любовь бандита - Юлия Михайловна Герман

– Тогда тебе придется брать это силой. Но разве ты насильник, Арес? – не знаю, откуда во мне это, но я отчетливо осознаю, что дергаю тигра за усы, но и молча позволять ему делать со мной что вздумается я тоже не стану.

– Насильник? – усмехается он, и в его взоре появляется азарт. – Нет, Юна. Ты думаешь, мне не хватает секса за стенами этого дома? – спрашивает с вызовом. – У меня есть жена.

– Тогда что, черт возьми, ты тут делаешь?

– Я здесь, чтобы ежедневно напоминать тебе о совершенном. Я твоя совесть.

– Совесть? – мне смешно, потому что он последний, кто может рассуждать о совести. – Ты даже не знаешь, что это слово значит. Ты продал свою в обмен на власть и деньги. Так какого черта я должна быть другой, Арес? Почему я должна выбирать любовь и унижение?

– Не тебе говорить о любви, – произносит он с отчаянием. – Ты такая же продажная, как и я. Продала тело и душу. А теперь все это принадлежит мне! – бросает с вызовом. – Но есть одна загвоздка, – его губы растягиваются в зловещей улыбке. – Ты забыла, что я знаю твое тело. И могу делать так, что ты сама будешь умолять меня трахнуть тебя. Вот только этого не случится, пока я не услышу раскаяния.

В ответ из меня вырывается смешок, переходящий в дикий хохот.

– Лучше обратно к собакам в пасть, чем на твой член, – смеюсь я.

Но в следующее мгновение смех застревает у меня в легких, потому что Арес срывает с меня одеяло и нависает сверху, окидывая диким взглядом, и моя сорочка трещит по швам.

Глава 21

– Не смей, – выгибаюсь я, стараясь соскользнуть с кровати и не допустить того, чтобы он прикоснулся ко мне, но широкие ладони перехватывают меня за талию и прижимают к кровати.

Я смотрю в его лицо и не вижу в нем человека. Передо мной только чудовище. Минотавр, который готов ломать противника. А прямо сейчас я для него не кто иной, как противник.

– Не трогай меня! – шиплю, но он, кажется, меня совсем не слышит.

Скользит по мне тяжелым взором, что оставляет ожоги на коже, и тяжело сглатывает.

Поднимает руку вверх, накрывая грудь и зажимая между пальцами сосок, вырывая из меня позорный стон, а затем сминая упругую плоть.

Я сразу же прикусываю нижнюю губу, не собираясь больше доставлять ему удовольствие, демонстрируя собственные слабости.

Он продолжает играть с моей грудью, щипля сосок и отпуская его, поглаживая подушечкой пальца. Его прикосновения запускают по телу мурашки. И я готова сгореть со стыда за то, что мое тело реагирует на это. По венам расползается жар, в то время как в районе груди все сжимается, обрастая броней, в напрасной попытке отгородиться от эмоций.

– Перестань! – говорю хрипло, несмотря на то что отчаянно пытаюсь казаться равнодушной.

Но он, будто назло, скользит второй рукой по моему телу, не пропуская ни единого изгиба или впадинки, при этом не следя за моим выражением лица, наклоняясь ниже, отчего мой пульс переходит на сверхскорость.

– Ты что-то сказала? – его лицо так близко, что я чувствую его горячее дыхание и запах. Тот самый аромат тела моего первого мужчины. – Кажется, ты забываешь, кто здесь главный, – он снова сжимает мою грудь так, что приходится закусить губу, лишь бы не стонать.

Его свободная рука скользит вниз, к краю моих трусиков. Я замираю, опасаясь, что он наконец-то заметит тот шрам, что не предназначен для его глаз. Сердце колотится так, словно пытается вырваться из грудной клетки.

Внутри меня все полыхает. Это не просто гнев. Это бессилие перед тем, что он творит со мной. Арес уничтожает меня своими прикосновениями. Он намеревается не взять меня силой, а сломать, растоптать последние остатки моего достоинства, доказать свое абсолютное владение не только моей свободой, но и моими реакциями, моим желанием, которое, к моему ужасу, вопреки воле начинает тлеть от его грубых прикосновений.

Нет. Только не это.

Я перестаю бороться. Вместо этого я обмякаю, закрываю глаза и поворачиваю голову к зашторенному окну. Слезы, которые я пытаюсь сдержать, текут по вискам, горячими каплями впитываясь в волосы.

– Делай что хочешь, – шепчу я, и мой голос звучит мертво и отрешенно. – Ты же все равно это сделаешь. Ты всегда берешь то, что хочешь, не считаясь ни с чем. Так зачем мне сопротивляться? Еще один акт насилия в длинном списке. Что он изменит?

Его движения замирают. Давление на грудь ослабевает. Тишину в комнате нарушает только дыхание. Мое – прерывистое, злое, и его – тяжелое, хриплое.

Я не открываю глаза, боюсь увидеть торжество в его взгляде. Я готовлюсь к худшему, цепенею от ужаса и отвращения к самой себе.

Но вместо нового натиска я чувствую, как мужское тело напрягается. Он резко отстраняется, словно обжигаясь о мою кожу.

Я рискую приоткрыть веки. Арес стоит у кровати, спиной ко мне, сжимая и разжимая кулаки. Его широкие плечи тяжело вздымаются. Кажется, он борется с самим собой, с тем самым диким зверем, которого сам же собирался выпустить на волю.

– Вставай, – его голос звучит глухо, почти сипло. – Одевайся.

Я не двигаюсь, не понимаю, что происходит. Это новая игра? Новый изощренный способ пытки?

– Я сказал – вставай! – он рявкает, оборачиваясь. Его лицо искажает гримаса такой лютой ненависти, что я инстинктивно отползаю к изголовью кровати, натягивая на себя порванную сорочку. – Не могу смотреть на тебя! – дышит тяжело, и внутри меня все вздрагивает. Будто чертов панцирь идет трещинами. – Ты просто жаждешь, чтобы я чувствовал себя последним ублюдком.

Он говорит не мне, а самому себе, бешено шагая по комнате.

– Мне не нужно от тебя ничего! – оборачивается, и по его лицу пробегает тень. – Когда смотрю на тебя, мне нужна только ненависть! Понимаешь? Только она! – он останавливается, тяжело дыша. – Но ты…

Он не договаривает, с силой проводя рукой по лицу.

– Я не буду тебя трогать, – выдыхает он, и в его голосе впервые за этот вечер появляются нотки усталости. – Не потому, что жалко. А потому, что не хочу давать тебе ни капли удовлетворения. Ни капли власти надо мной.

Он поворачивается и идет к выходу, его силуэт кажется еще более массивным в полумраке комнаты. Рука уже на дверной ручке.

– Спи. Завтра… завтра мы поговорим о твоем