Боготворимая вервольфом - Эми Райт

— Мне было интересно, сколько времени тебе понадобится, чтобы найти меня, если я сделаю это.

Моя пасть открывается, и я срываюсь в движение. Я несусь к ней. Она не шелохнулась. Достигнув ее, я встаю на задние лапы, вцепляюсь в ткань ее лосин, мотаю головой, чтобы разорвать их. Они рвутся с удовлетворяющим звуком. Кейтлин смеется. Я стаскиваю материал с моей добычи, зарываюсь носом в ее лоно и делаю долгий глубокий вдох.

Я даже не осознаю превращения. В один момент я волк, стоящий на двух лапах, в следующий — человек, прижимающий ее к дереву, стаскивающий ее лосины еще ниже, засовывающий руку во влажную, мягкую, райскую глубину ее киски.

Она не убирает свою руку. Переплетает пальцы с моими и направляет их так, как хочет, к тому месту, где я нужен ей. Она не отводит взгляда, прикусывая нижнюю губу, обнажая зубы в победной улыбке.

Святое дерьмо, эта улыбка.

Ощущение ее влажных складок.

Я стону. Мой член пульсирует, полностью твердый и готовый для нее.

Кейтлин отпускает мою руку и убирает свою. Она хватается за мою шею, чтобы удержаться, и широко раскрывается, поднимая одну ногу, чтобы обвить ею мое бедро. Я даю ей именно то, чего она хочет, водя пальцами по ее набухшему клитору, пока она не хватает меня за волосы.

— Да. Богиня, да. Именно так.

Мое дыхание превращается в горячую одышку. Я зарываюсь лицом в ее шею, приподнимаю ее, прижимаю к дереву. Она дергает меня за волосы. Звуки, которые она издает, лишь подстегивают мое собственное возбуждение. Другой рукой я стягиваю ее топ. Я хочу, чтобы ее красивые груди тоже были свободны. Хочу обвить языком сосок.

Блять. Серебряные штанги исчезли. У меня текут слюнки.

Ветер усиливается. Словно лес чувствует уровень моего неистового желания и присоединяется к нему. Белые хлопья снега танцуют на краю зрения.

Кейтлин вздрагивает.

— Тебе холодно.

— Тут чертовский мороз. Тебе не холодно?

Я качаю головой. Все, что я чувствую, — это отчаянную потребность быть внутри нее.

Но мы не можем оставаться здесь.

Отступив, я на мгновение концентрируюсь. Кости хрустят, кожа смещается. Я сгибаюсь, позволяя звериной форме освободиться. Опускаюсь так низко, как только могу.

— Оседлай меня.

Кейтлин смеется.

— Не совсем так, как я это представляла.

— Здесь холодно. Внутри тепло, — в этой форме я не могу быть более красноречивым.

К счастью, она понимает.

— Ну, тогда давай.

Она перекидывает ногу через мою спину и вцепляется в шерсть — слегка болезненное напоминание о ее власти. Я изо всех сил стараюсь не сорваться с места так быстро, чтобы сбросить ее на землю. Мчусь по лесу, петляя между деревьями, стараясь избегать низко свисающих ветвей. Резко останавливаясь перед хижиной, я опускаю голову, чтобы она могла слезть с моей спины. На двух ногах я тесню ее, пока она движется к двери и открывает ее. Я так отчаянно хочу быть рядом с ней, касаться ее. Удивлен, что она не ругает меня.

Когда моя голова не проходит в дверной проем, я естественно и легко соскальзываю обратно в человеческую форму. У спальни она останавливается и поворачивается.

— На колени.

Я подчиняюсь.

Она улыбается.

— Жди здесь.

Я стону. Она стаскивает испорченные леггинсы и сбрасывает обувь. Ее обнаженная киска наполняет комнату своим сочным ароматом, и у меня текут слюнки.

Кейтлин снимает топ, пока не остается такой же голой, как и я. Член дергается у бедра, такой толстый и налитый, что свисает вниз, а головка пылает гневным красным цветом.

Она смотрит на него.

На головке выступает влага.

Я жду.

Она движется к кровати, медленно садится, широко раздвигает ноги. Затем наклоняется и раздвигает малые половые губы, чтобы я мог видеть. Блять, она прекрасна. Темные кудри покрывают ее лобок. Под ними глубокий красновато-фиолетовый цвет ее длинных внутренних губ притягивает мой взгляд. Ее пальчики играют с капюшоном клитора. Я облизываю губы, вспоминая богатый женственный вкус ее киски.

Раскрываясь еще шире, она вводит внутрь два пальца.

— Ты такой хороший мальчик для меня, правда?

Мой член подпрыгивает. От ее слов меня пронзает маленький разряд возбуждения. Я киваю.

— Да. Позволь мне показать, насколько.

Она улыбается.

— Ты уже показал. Посмотри, как хорошо ты контролируешь свои превращения. Посмотри, как легко ты удерживаешь эту форму, хотя полнолуние уже наступило.

Я с удивлением оглядываюсь на окно. Она права. Полная луна висит, круглая и бледная в потемневшем небе. Когда же зашло солнце? Я был так поглощен Кейтлин, что почти не заметил.

— Я могу быть лучше. Скажи, что доставило бы тебе удовольствие.

Медленно она вводит и выводит пальцы из своей киски. Эротический влажный звук, который она издает, заставляет меня оставаться на коленях у ее ног. Святое дерьмо, я хочу быть внутри нее. Не думаю, что я когда-либо хотел — нуждался — в чем-либо так сильно. Все мое тело пульсирует от противоположных порывов.

Нужно почувствовать ее стенки вокруг себя. Нужно почувствовать ее кожу, прижатую к моей. Нужно ощутить ее вкус, ее запах на себе. Нужно вонзить острые клыки в ее плоть и сделать ее своей.

Я прерывисто выдыхаю.

— Давай же, хороший мальчик. Иди и возьми то, что хочешь. Но не смей кончать, пока я не скажу.

Я набрасываюсь на нее еще до того, как она заканчивает говорить. Мой член так сильно налился, что мне приходится придерживать его и направлять внутрь нее. Когда я это делаю, сладкое, влажное скольжение на миг похищает мою душу.

Я издаю долгий низкий стон, входя до конца.

Кейтлин закидывает руки мне на плечи и хватает за волосы у затылка, как за шкирку. У меня слезятся глаза. Мой член дергается внутри нее, семя уже подступает от яичек к основанию от этого жжения и от яростного, властно-гордого взгляда на ее лице.

— Вот так. Теперь не сдерживайся. Я хочу почувствовать зверя, и я хочу, чтобы ты трахал меня жестко.

Я рычу.

Резко двигая бедрами, я выхожу и снова вхожу. С силой наши тела ударяются друг о друга, и ее отбрасывает на матрас.

Она ухмыляется.

— Именно так.

Я отпускаю тормоза, вгоняя себя в ее киску, впиваясь когтями, которые прорастают из человеческих пальцев, чтобы удержаться на месте.

— Да, — глаза Кейтлин на мгновение закатываются. Ее киска сжимается вокруг меня.

О боже. Это закончится слишком быстро. Если она кончит сейчас, я тоже кончу.

Стиснув зубы, я продолжаю. Неважно, если я кончу. Мне просто придется оставаться твердым. Неважно, если будет чувствительно, если это убьет