Боготворимая вервольфом - Эми Райт

он может касаться меня. Он помогает мне опуститься на его чудовищный член, и я благодарна за поддержку. Мои ноги дрожат от того, как я его трахала, и от того, насколько влажной и жаждущей чувствует себя моя киска.

Я не осознавала, насколько сильно это на меня повлияет, но, принимая его внутрь себя, я не могу отрицать пробежавшую по мне волну удовольствия. В клиторе начинается теплая пульсация, и, покачивая бедрами, я задаюсь вопросом, смогу ли я сдержаться.

Я говорю себе, что это неважно. Я заслуживаю получить от него удовольствие так же, как обычно. Но когда мы вместе приближаемся к этой точке, все, о чем я могу думать, — это о том, как его когти впиваются в мою талию и как его тело движется в идеальном ритме с моим.

Удовольствие нарастает. Я поднимаюсь и опускаюсь, потираюсь и скачу на нем до точки, находящейся за гранью моего контроля. В последний момент ясности, когда оргазм разрывает мое тело, я наклоняюсь вперед и закручиваю его сосок.

Рис стонет.

Моя киска сжимает его крепче.

— Кончай для меня. Дай мне этот узел.

С воем он взрывается удовольствием. Затем его плоть растет, расширяясь внутри меня, пока я не взрываюсь от наслаждения.

10



Кейтлин

Я открываю глаза и смотрю на сучки в деревянном потолке, пытаясь понять, почему не чувствую ног.

Я шевелюсь. Но несильно. Тяжесть приковывает меня к месту. Я бросаю взгляд вниз и вижу огромную лохматую голову Риса, лежащую у меня на коленях. Движение вызывает покалывание, будто иголками, по бедрам, и я стону.

Его уши настороженно поднимаются, и он поднимает свою тяжелую, волкоподобную морду, чтобы на мгновение посмотреть на меня. Брови его сдвигаются в выражении недоумения, и он смотрит на себя. Затем волчье чудище тает, превращаясь в человека: его светлые лохматые волосы распущены и растрепаны, борода чуть длиннее, чем в прошлый раз, когда я видела его таким.

— Я спал в зверином облике, — он поднимает руку, чтобы потереть лицо, выглядя озадаченным. — Со мной такого никогда раньше не случалось.

Я сажусь, массируя ноги, чтобы вернуть в них чувствительность. На мне только вчерашняя футболка, носки и гребаный страпон. Ни лифчика, ни трусов.

Мне не нравится это теплое ощущение в груди и то, как волна гордости за него вздымается у меня в животе.

— Что, хочешь медаль или что-то в этом роде?

Он лишь ухмыляется, не смущаясь моим скверным настроением.

— Я был бы рад, если бы ты снова назвала меня хорошим мальчиком.

Помимо моей воли, мой взгляд скользит, и я не могу не заметить, как его член утолщается у бедра, когда он это говорит.

Я фыркаю и закатываю глаза.

— Тогда тебе придется постараться получше. Ты знаешь, насколько тяжела твоя голова? Должно быть, особенно мощная версия.

Он выглядит немного приунывшим, и я, вроде как, сожалею о своих резких словах.

Скинув онемевшие ноги с кровати, я заставляю себя встать. С усилием маскирую ощущение иголок, когда ковыляю через комнату к двери в ванную.

— Я вся липкая, пойду мыться. Лучше бы здесь был кофе, иначе я кого-нибудь убью.

— Уже готовлю, — он спрыгивает с кровати все еще полностью голый и до неудобства красивый. Я отворачиваюсь и закрываю за собой дверь в ванную, чтобы не пускать слюни на его упругую задницу и узкую тропинку волос, ведущую взгляд между четким изгибом паха к длинному, красивому члену, который имеет наглость быть одним из самых идеальных членов, которые я когда-либо трахала.

Вообще-то, я трахала его? В зверином облике он другой. Толстый и сужающийся к головке. Его человеческий член длинный и слегка изогнутый. Думаю, сзади он бы ощущался потрясающе…

С рычанием я включаю воду и делаю температуру обжигающей. Мне нужно выжечь из себя все это, пока работа не закончена.

На мгновение я подумываю вернуться туда и потребовать, чтобы он трахнул меня на кухонной стойке, чтобы именно это и проверить, но затем ловлю от себя запах.

Я пахну им. Мои голые бедра и киска липкие от его семени, в котором я, по-видимому, проспала прошлую ночь. Чего я никогда не делала за всю свою жизнь.

Что хуже — мне это не противно.

Совсем нет. На самом деле, когда я стягиваю футболку через голову, то глубоко вдыхаю, чтобы насладиться запахом наших соков, смешавшихся на моей коже.

Нехорошо.

Я спешу в душ и оттираю себя, пока не смываю все следы секса с кожи. Затем на всякий случай мою дилдо и волосы. Вытираюсь и выхожу из ванной, обернувшись полотенцем. Найдя на полу свои джинсы, натягиваю их, добавляю укороченный худи с капюшоном и большие пушистые носки.

Поворачиваюсь и вижу, что он наблюдает за мной, держа в руках кружку с дымящимся кофе. Он протягивает ее мне.

— Я уже прощен?

Я хмурюсь.

— Почти. Бекон есть?

Он ухмыляется.

— Вот теперь ты говоришь на моем языке.

В мгновение ока он включает плиту, достает сковороду и начинает жарить то, что выглядит как завтрак на целую армию.

После того как мой взгляд в третий раз соскальзывает на его задницу, я фыркаю.

— Надень что-нибудь.

Он сопит.

— Зачем? Я порву одежду в ту же секунду, как луна снова взойдет. К тому же, даже не пытайся сказать, что тебе не нравится вид, — он даже тряхнул задницей в мою сторону.

Я хмурюсь. Отрицать бессмысленно. Он прав. Несмотря на душ, моя киска чувствительна и уже влажная, и я знаю, что он чувствует этот запах даже сквозь слои моей одежды.

Черт бы его побрал.

— Если будешь задираться, я достану свой страпон и напомню тебе, у кого из нас член больше.

Рис выкладывает на тарелку передо мной два яйца и три ломтика бекона.

— Не пугай меня весельем, Кейт.

— Это не мое имя, — я хватаю вилку и запихиваю в рот огромный кусок, прежде чем сказать еще что-нибудь глупое. Мне вообще не следовало ничего говорить. Не знаю, зачем я это сделала.

Он ставит сковороду в раковину и оборачивается ко мне с хищной неподвижностью.

— Ну, если мы играем в эту игру, то Рис — тоже не мое имя. Я скажу тебе свое, если скажешь свое.

Я жую еду немного дольше, чем нужно, выигрывая время на раздумья. Но я хочу этого, что в конце концов перевешивает все остальные, очень разумные причины, которые мой мозг подкидывает мне, в попытках сохранить тайну.

— Кейтлин, — наконец говорю я.

Рис улыбается.

— Морис. Хотя