Лекарь из другого мира - Маргарита Абрамова

Я молчала, мне нечего было ему сказать, да он, судя по всему, и не ждал, что я заговорю с ним.

Брат пребывал в своих мыслях, и они, судя по хмурому лицу, были мрачными. Похоже, его больше всего разозлило даже не требование осмотреть меня, а то, что доктор не воспринимает его как главного. Александр говорил с ним как с назойливым препятствием, а не с представителем могущественного рода. Но в действительности решения, касающиеся меня, он и правда не принимал. Договором с нурджаном, свадьбой, да и самой этой поездкой — всем заведует отец. Он, как глава рода, нёс на себе эту ответственность.

Александр вернулся довольно быстро. Он теперь даже не спрашивая разрешения, без единого слова, подхватил меня на руки — ловко, привычно, как будто делал это сотни раз. Мне неловко было у него на руках, но сопротивляться бессмысленно. Он усадил меня в привезённое им кресло на колёсах и, не дожидаясь реакции Торана, покатил по пустынным, залитым мягким вечерним светом коридорам. Брат, оторвавшись от стены, молча зашагал следом.

— Завтра здесь будет оживленнее.

Мы проехали и остановились у стены, в которой находилась не дверь, а целая створка, отъезжающая вбок.

— Это называется лифт, — пояснил Александр, закатывая моё кресло внутрь этой тесной кабины. Торан с явным недоверием шагнул следом, настороженно озираясь.

— Вы сможете им пользоваться. Это совершенно безопасно. Вот этот рычаг ведёт на второй этаж, а этот — на третий, — он перевёл один из них, и кабина с мягким толчком пришла в движение. Я невольно вжалась в спинку кресла от неожиданности, а Торан схватился за поручень, его костяшки побелели. Это было одновременно страшно и захватывающе — подниматься, не делая ни шага.

Лифт остановился, и створка снова отъехала. Мы выкатили на другой этаж, в такой же тихий коридор. Проехав несколько шагов, мы остановились у одной из дверей.

Доктор толкнул дверь, въехал внутрь с креслом и помог мне перебраться на край узкой, но аккуратно застеленной кровати.

— Размещайтесь, — коротко сказал он, откатывая пустое кресло, — Ванна и туалет за этой дверью, — махнул в сторону.

Я огляделась. Простая комната с одной кроватью, небольшим деревянным столом и стулом.

— Вам комнату могу выделить в другом конце коридора, — обратился он к брату.

— Не нужно, я останусь около сестры, — Торан взял стул и вынес его в коридор, усаживаясь на него около моей двери, собираясь выступать охранником, чтобы ни один чужак, включая самого доктора, не мог войти без его ведома. Это был жест контроля в ситуации, где он почти его лишился.

Наверное, пациенты и работники лечебницы удивятся, увидев его с утра, но ему было все равно. Я тоже не стала его переубеждать. Хочет — пусть охраняет, мне и самой будет спокойнее в этом месте.

Александр лишь едва заметно пожал плечами, как бы говоря: «Как знаешь».

— Я попрошу дежурную сестру принести вам перекусить, — сказал он напоследок, уже обращаясь ко мне, и удалился.

Через некоторое время пришла женщина в возрасте, оставила поднос с чашкой супа, чай и булочку. Я и правда оказалась голодна. Мы за всю дорогу почти и не ели. Было не до всего. Я волновалась и переживала. Не сказать, что тревоги сейчас отступили совсем, но почему-то прибыв в лечебницу я чувствовала странное умиротворение, которого у меня давно не было. Может, все дело в докторе? В этом необычном мужчине? В том как он смотрит, как слушает… Как не боится Торана…

В этом человеке была какая-то ясность. И эта ясность, как ни странно, была похожа на глоток свежего воздуха после долгого пребывания в душной, насквозь пропитанной традициями комнате. Она пугала, но и притягивала, как вид той самой бескрайней, свободной стихии за окном. И я не знала, хорошо это или очень, очень плохо.

Женщина оставила мне ночную сорочку из мягкой ткани, и я минут десять смотрела на нее, не решаясь переодеться. Но все же, преодолев внутреннее сопротивление, я облачилась в чужую, просторную одежду.

Мне не спалось. Слишком было много всего. А потом дверь тихо приоткрылась, и в нее заглянул доктор.

Я испуганно подскочила.

— Не бойтесь, — сказал он тихо. Он сделал шаг внутрь и также бесшумно прикрыл за собой дверь. — Я хотел с вами поговорить. Наедине.

Сердце оголтело застучало. Я бросила взгляд на дверь. И что брат не против?!

— Ваш брат нам не помешает.

Он улыбнулся, но сделал только хуже, придав его лицу загадочное и оттого ещё более пугающее выражение.

— Не хочу вас пугать, — от него не укрылась моя реакция, — С ним все в порядке, он просто крепко спит. Ему не помешает, он у вас слишком нервный.

Я осталась одна в комнате с мужчиной. С чужим мужчиной, глубокой ночью. Такого никогда не было. Даже в страшных снах я не могла себе такого представить. Я ничего о нём не знала.

— Джаади, я не причиню вам вреда. Я просто хочу поговорить.

— О чем? Я вам все рассказала.

— Я не стал говорить при вашем брате, но то, что с вашими ногами, можете излечить только вы сами.

— Я? — ничего не понимаю.

— Именно вы, — настаивал он, глядя мне прямо в глаза. Его взгляд теперь был не аналитическим, а глубоко сочувствующим, и от этого было не легче. — Потому что это чистейший случай психосоматики. Ваше тело заблокировало само себя. Оно не сломано. Нервы целы, мышцы работают, рефлексы в порядке. Вы это сами видели. Но команда от мозга к ногам не проходит. Потому что где-то очень глубоко, в той части вас, что сильнее разума, было принято решение: лучше не ходить вообще, чем идти туда, куда тебя ведут.

Он сделал паузу, давая мне осознать.

— Вы, видимо, отчаянно не хотите замуж за этого нурджана, что ваш мозг, чтобы защитить вас от невыносимой ситуации, сделал так, чтобы ноги отказали. Сделал вас «неисправной».

* * *

Страх перед нурджаном никуда не делся, но он был далеко, а этот мужчина находился рядом. Его присутствие в ночной комнате было осязаемой реальностью, которая перевешивала призрачную угрозу будущего. Я сделала глубокий, дрожащий вдох, и постаралась успокоиться, сосредоточившись на звуке его голоса, а не на бешеном стуке собственного сердца. Он не нападал. Он говорил. И в его словах, как ни странно, была не угроза, а