Лекарь из другого мира - Маргарита Абрамова

Он быстро прошелся взглядом по Тонану и остановился на мне. Он смотрел мне в глаза. Так пристально. Так запретно…

Девушке, да ещё обручённой, нельзя встречаться взглядом с посторонним мужчиной. Я инстинктивно попыталась отвернуться, опустить взгляд, но не смогла. Его взгляд затянул меня.

* * *

Затянул в прямом смысле. Его взгляд был не просто пристальным, он обладал непонятной силой притяжения, словно водоворот в спокойной воде. У него были такие светлые голубые глаза, которые у наших мужчин не встречаются вообще. Наши глаза — тёмные, карие, как земля или как жжёный сахар, сливающиеся с загаром кожи. А его — это были цвета неба или высокогорного льда. Ясные, лишённые привычной мне теплоты или скрытой угрозы. От них некуда было деться. Я тонула в этой синеве, забывая о страхе перед будущим, даже о брате рядом.

— Куда ее? — разорвал магию взглядов своим вопросом брат.

Я вздрогнула, выныривая из этого омута. Стыд обжёг мне щёки, как я могла так забыться. Хорошо, что лицо не видно за полупрозрачной тканью.

— Давайте сюда, — не обращая внимания на резкость Торана, подошел этот мужчина, протягивая руки, чтобы забрать меня у брата. Его движения были спокойными и уверенными, без тени сомнения или просьбы.

— Я сам, — хрипло ответил Торан, и его руки инстинктивно сжались вокруг меня.

— Мне можно, я доктор, — ответил мягко.

И на удивление Торан подчинился и передал ему меня на руки.

Запах брата сменился другим, чистым, с оттенком той же странной свежести, что витала здесь, и чего-то ещё… словно какого-то фрукта… Он тут же проник в легкие. Я не была готова, что меня вот сразу передадут в руки какому-то чужаку.

Он бережно занес меня в комнату и опустил на белую узкую кровать. Включил круглый стеклянный фонарь надо мной, ослепляя на мгновения, заставляя зажмуриться.

— Не ждал вас так поздно.

— Путь не близкий, — возвышался Торан за его плечом, следя за действиями доктора.

Я нахмурилась. Близость мужчины сбила меня с толку. Я чувствовала головокружение от смены обстановки, от усталости, от страха. Чтобы отвлечься, я заозиралась по сторонам. Комната была небольшой. Помимо кровати — стол, шкаф с книгами и инструментами, раковина с блестящим краном.

— А главный целитель, наверное, спит? — спросила тихо и не узнала свой голос.

Он как раз наклонялся ко мне, чтобы поправить подушку. При моих словах он замер и медленно поднял голову.

Наши взгляды вновь встретились. В его светлых глазах мелькнуло что-то, будто лёгкое, утомлённое недоумение.

— Ну, вообще-то… я главный доктор здесь, — произнёс он, едва уловимо усмехаясь.

Что?! Он и есть тот самый целитель?! Тот, кого я представляла совершенно иначе — седым старцем, могущественным и страшным, а не этим усталым, молодым человеком в простом белом халате, с умными и слишком проницательными глазами.

И тут до меня дошло. Это его испугался Торан? Не физически, конечно, но тот смущённый гнев, та странная заторможенность брата после первой встречи…

Я бросила взгляд в его сторону. Поэтому он так быстро не сопротивляясь отдал меня ему? Потому что уже знал, что спорить с этим человеком бесполезно? Потому что этот «доктор» каким-то образом уже доказал свою власть?

— Ну что? Вылечишь её? — прорычал Торан, перебивая напряжённую тишину. Его нетерпение было тяжёлым и осязаемым.

— Не так быстро. Мне нужно провести диагностику. И где твой главный, с которым я мог бы поговорить?

— Говори со мной.

— Ты не слышишь.

— Все нормально у меня со слухом. Проводи свою диагностику. Отец приедет завтра, — все же ответил брат.

Доктор устало вздохнул, отошел к раковине, принимаясь вымывать руки, а затем вытирать их полотенцем, и возвращаясь ко мне.

— Так. Не боимся. Меня зовут Александр. Мне нужно знать, что произошло, и провести осмотр, чтобы понять возьмусь я за ваше лечение или нет.

Я сжалась, мне не нравилось, что я лежу такая беспомощная.

— Как вас зовут? Давайте приподнимемся, раз чувствуете себя не комфортно лежа, — заметил мое состояние и прежде чем я успела что-то сказать, помог мне занять сидячее положение, подоткнув за спину подушку.

— Джаади.

— Жади? — он слегка склонил голову набок, и на его губах появилась едва заметная, странная улыбка, не насмешливая, а скорее задумчивая, будто он что-то вспомнил.

— Джаади, — поправила его.

— Хорошо, Джаади… Что с вами случилось?

— Упала она, — раздалось от брата.

— Мы сами поговорим. Присядьте на стул, — указал он Торану.

Доктор смотрел прямо на меня, ожидая ответа от меня, а не от брата.

— Ей не должно общаться с мужчинами.

— Она рассказывает историю своей болезни врачу. Это, поверьте, совершенно разные вещи. Он наклонился ко мне чуть ближе, и его глаза снова поймали мой взгляд. — Правда ведь, Джаади? — улыбаясь, мягко спросил он.

Я неуверенно, почти незаметно кивнула под его прямым, обезоруживающим взглядом. Вот зачем так смотреть?!

Он говорил со мной как с равной. Не как с ребёнком, не как с женщиной, а как с человеком, чьи слова имеют значение. Как давно — нет, пожалуй, никогда — никто из мужчин так со мной не говорил. От этого простого обращения, от этого признания моего права на собственный голос, сердце заколотилось странно и тревожно.

— Я… я упала, — начала, заставив себя говорить. Голос дрожал. — Сорвалась с уступа и ударилась спиной и ногами о камень. Я старалась не смотреть ему в глаза. Они были слишком затягивающими. Я выбрала для взгляда его подбородок, наблюдая, как шевелятся его губы. Это было безопаснее. И только сейчас заметила, что платок давно соскользнул с волос и остался на подушке.

— Так, — кивнул он, — Обездвиженность наступила сразу? В тот же момент?

— Нет, — снова вклинился Торан, не выдержав, — Я её настиг ещё ходящую…

Александр снова недовольно вздохнул на слова брата. Он поднял руку, призывая меня жестом не обращать на него внимания и продолжить самой.

— Была сильная боль, но я смогла встать и продолжила путь.

— Сколько по времени прошло от момента удара до того, как ноги окончательно отказали?

— Примерно час… Может, чуть больше… У меня не было с собой часов, чтобы точно знать.

— Чувствительность пропадала постепенно? Онемение? Боль усиливалась или затихала?

Я задумалась, пытаясь прислушаться к памяти того