Дикий принц - Айви Торн

Кейд поднимает на меня взгляд, и я вижу ухмылку на его лице несмотря на то, что кровь сочится у него между пальцами, там, где он зажимает нос.

— Я могу вернуться в раздевалку, — говорит он, поднимаясь на ноги. — Я попрошу врача приехать к нам домой и посмотреть на это.

Тренер спешит через поле к кучке игроков, но Кейд направляется обратно к раздевалкам, игнорируя их всех и меня тоже, а я бегу трусцой, чтобы не отстать, пытаясь помочь ему.

— Притормози, — шиплю я на него. — Ты ранен.

— Отвали, — рычит Кейд, когда я хватаю его за локоть и тормошу, отталкивая назад. — Я бы даже не пострадал, если бы ты не болталась поблизости и не отвлекала меня.

— Я просто пришла посмотреть, как ты тренируешься. — Чёрт, я не в форме. Я уже несколько недель не была в спортзале, не занималась, как обычно, силовыми упражнениями или боксом, и я чувствую это, когда, пыхтя, иду рядом с ним, следуя за ним в раздевалку, прежде чем он успевает захлопнуть дверь у меня перед носом.

— Какого хрена ты делаешь? — Огрызается Кейд. — Это мужская раздевалка.

— Ну, ты здесь единственный мужчина, и я уже видела всё, что можно было увидеть, — говорю я ему, закатывая глаза. — Сядь и дай мне взглянуть на твой нос.

Кейд кипит от злости, я привыкла не замечать, когда его ярость достигает точки кипения, но сегодня я не собираюсь играть в его глупые игры. Ему действительно больно, и где-то в глубине души я понимаю, что мне на самом деле не всё равно. Почему, я не уверена. Может быть, это Стокгольмский синдром. Может быть, я просто тоже не в себе, и та безумная страсть, которую я вижу в его глазах, когда он рядом со мной, взывает к чему-то глубокому и тёмному внутри меня. Может быть, мне нравятся наши ссоры, наши разногласия, каким бы вредным он ни был.

Всегда есть вероятность, что я не такая уж хорошая девочка, запертая в поместье со своими похитителями. Может быть, я такая же плохая, как и они. Может быть, мне просто нужно было, чтобы они вытащили это из меня.

— Позволь мне помочь тебе, — настаиваю я, беря его за руку и отводя её от лица, чтобы увидеть рану.

Прежде чем я успеваю что-либо понять, Кейд бросается ко мне с рычанием на лице, хватает меня за плечи и, развернув, с силой прижимает спиной к шкафчикам. Я чувствую, как тёплая, липкая кровь с его пальцев размазывается по моей коже. Что-то в этом возбуждает меня, тёплое волнение, смешанное с адреналином и страхом, захлёстывает меня, когда Кейд прижимает меня к шкафчику, нависая надо мной со знакомым мрачным взглядом своих глаз цвета морской волны.

— Ты ещё пожалеешь, что играла со мной, малышка Сейнт.

9

КЕЙД

Я так чертовски зол, что едва могу нормально видеть. Я злюсь на себя за то, что получил травму, за то, что позволил себе отвлечься достаточно надолго, чтобы получить локтем по ебучему носу, как какой-нибудь глупый мальчишка, только что вышедший на поле. Я зол на Афину за то, что она вообще была там, за то, что вела себя так, будто ей не наплевать на любого из нас и на то, что мы делаем, за то, что она видит меня раненым и уязвимым.

Каждая деталь всей этой гребаной затеи выводит меня из себя. Всё сходит с ума, начиная с моих планов насчёт Афины и «победы» Дина в игре и заканчивая тем, что я сегодня утром проявил твёрдость, хотя собирался поступить с точностью до наоборот. Все это дерьмо должно было происходить совсем не так. Предполагалось, что у нас будет милая, податливая девушка, которую мы будем мучить и дразнить, пока кто-нибудь из нас, наконец, не сломает её настолько, чтобы трахнуть. А потом все остальные ушли бы и наслаждались бы перепихоном до конца нашего пребывания здесь, до окончания школы.

Но нет, мой отец должен был понять, что я зациклился на Афине, и принести её в жертву, чтобы подтолкнуть меня к тому, чтобы я старался изо всех сил, чтобы победить. И теперь Афина и моя грёбаная одержимость ею проникают во все сферы моей жизни.

Регби — это моё спасение, то, в чём я преуспеваю, то, что я выбрал для себя. Это единственное, что заставляет меня чувствовать, что я контролирую ситуацию в жизни, в которой у меня ничего нет. И сегодня я потерял контроль.

Из-за неё.

И теперь она хочет последовать за мной сюда и вести себя так, будто я ей не безразличен, пытается смотреть мне в лицо и притворяться, что ей не всё равно? Я почти уверен, что она пытается манипулировать мной, а также и другими парнями в доме. В то время как часть меня, как ни странно, гордится ею, остальная часть просто чертовски зла, устала и покончила со всем этим дерьмом.

Я не люблю, когда мне врут. Я не люблю, когда меня используют. И если Афина попытается проделать это со мной, она пожалеет об этом.

Её глаза округляются, когда я прижимаю её спиной к шкафчикам. Что-то в ощущении моих окровавленных пальцев на её коже заставляет меня вздрогнуть, мой член наполовину твердеет, когда я прижимаю её к себе и смотрю на неё сверху вниз с усмешкой, скривившей верхнюю губу, несмотря на боль, исходящую от моего всё ещё кровоточащего носа.

— Ты ещё пожалеешь, что играла со мной, малышка Сейнт, — рычу я, сузив глаза. — Это всё твоя вина! — Я провожу ладонями по её предплечьям и вижу, как она дрожит, и это вызывает во мне ещё один пульсирующий прилив вожделения, когда я наклоняюсь к ней, позволяя ей почувствовать тяжесть моей эрекции, прижимающейся к ней, когда я втираю свою кровь и пот в её кожу. — Тебе это нравится, малышка? — Шиплю я, наклоняясь к ней почти вплотную, чтобы поцеловать. — Тебе нравится, когда моя кровь на тебе, мой пот также, как тебе нравится, когда я покрываю тебя спермой? Что ещё тебе нравится? — Я ухмыляюсь и понимаю, что это, должно быть, выглядит ужасно, моё лицо перепачкано грязью и кровью, а губы кривятся в злой улыбке. — Может, тебе понравится, если я плюну на твою киску, прежде чем трахнуть тебя. Прямо на твой маленький пульсирующий клитор и потрусь о него кончиком своего члена. Ты