Игра на смелость - Л. Энн

директора гремит из микрофона на сцене перед залом, но я едва разбираю слова. Мои плечи напрягаются, защита усиливается, и я наклоняю голову, отказываясь встречать взгляд сводного брата.

Предыдущий комментарий Лейси эхом отдается в моей голове.

Сплетни в этом месте подобны лесному пожару, и чем дольше никто не узнает о вашей связи, тем лучше. Это даст тебе шанс показать себя собой, а не сводной сестрой чудовища из академии Чёрчилля Брэдли.

Как скоро люди узнают? Расскажет ли Илай всем о нашей связи?

Вокруг нас проносится взрыв возбужденного шепота.

Я цепляюсь за одно слово.

— Что на счет вызовов?

Лейси наклоняется ближе.

— Такое происходит каждый семестр. Анонимные вызовы появляются в шкафчиках. Никто не знает, кто их посылает, но так происходит уже много лет.

— Какие вызовы?

— Включить пожарную сигнализацию, вскарабкаться на крышу, заполнить один из учительских ящиков ластиками. Такие вот.

Мои пальцы сжимают очаровательную бабочку-шарм, свисающую с моего запястья, и я нежно убаюкиваю ее на ладони.

— Звучит по-детски.

— По большей части это безобидные развлечения, но ты не захочешь их игнорировать, — серьезность звучит в ее голосе.

— Почему?

— Потому что с теми, кто так делает, случаются плохие вещи, — ее слова повисают между нами, такие таинственные и зловещие.

Илай

Директор Уоррен произносит ту же речь, что и каждый год, что я нахожусь в академии. Он приветствует всех новых студентов, рассказывает о правилах, по которым мы должны жить, упоминает, когда нам разрешено покидать территорию, а затем, наконец, поднимает речь об единственной вещи, которая интересует всех в комнате.

«Вызовы».

— Я говорю это каждый семестр, и по большей части вы слушаете, но у нас много новых студентов, так что остальные поймут, почему мне нужно это повторить. В течение многих лет в Чёрчилль Брэдли играли в эту игру. Опасную игру. Если кто-то замечает вызов в своем шкафчике, вы должны немедленно сообщить об этом. Не вовлекайтесь в игру. Найдите сотрудника академии.

По залу разносится возбужденный шепот. Я смотрю на свои руки. Черный лак, покрывающий мои ногти, откололся, и я ковыряю его, сдирая, пока голос Уоррена продолжает звучать.

— Ужин подается с пяти до семи вечера, завтрак с шести тридцати до восьми тридцати утра, а обед между двенадцатью и двумя. Столовая также открыта с восьми до девяти тридцати по вечерам, где можно поужинать и перекусить. Комендантский час начинается в девять сорок пять, а отбой в десять. Будьте завтра в девять утра на своем первом занятии, чтобы начать новый семестр в академии Чёрчилля Брэдли. Остальная часть дня принадлежит вам, но, пожалуйста, не покидайте территорию школы.

Учашиеся вокруг меня встают и выходят, шепча о вызовах и о том, будут ли они теми, кто найдет маленькую сложенную записку в своем шкафчике где-нибудь на следующей неделе.

Я жду, пока зал почти не опустеет, прежде чем встать.

— Мистер Трэверс, — директор Уоррен встает передо мной. — Как вы? Я слышал, ваш отец снова женился во время летних каникул. Пожалуйста, передайте ему мои поздравления, когда вы в следующий раз поговорите с ним.

Я поднимаю глаза, чтобы встретиться с ним взглядом, и его улыбка исчезает.

— Хорошо, что же… не опаздывайте сегодня вечером, и я ожидаю увидеть вас завтра утром пораньше в классе, готовым учиться.

Он поворачивается и уходит. Я иду в противоположном направлении, выхожу из дверей и поднимаюсь по лестнице в свою комнату. Меня никто не останавливает, но я чувствую, как их взгляды провожают меня, когда я прохожу мимо них в коридоре. Келлан уже в нашей комнате, когда я прихожу туда, растянувшись на своей кровати. Он поднимает голову, когда я вхожу.

— Говорят, твоя новая сестра станет следующим завоеванием Джейса Блэка.

— Она мне не сестра.

Открываю мини-холодильник и достаю бутылку колы.

— Почти сестра.

Я бросаю крышку от бутылки ему в голову.

— Она не пробудет здесь достаточно долго, чтобы завязать какие-либо отношения.

— Что, если она не та, кто получит вызов? Она не единственная новенькая в этом семестре.

— Она будет единственной, — говорю я с предельной уверенностью.

Знаю, что она будет единственной, потому что в курсе кое-чего, о чем не знает никто в школе. Я знаю, откуда берутся вызовы.

Келлан садится и разворачивается, чтобы поставить ноги на пол.

— Итак, каков план?

Я делаю глоток колы, ставлю бутылку и смотрю на него.

— Посмотрим, какой будет первый вызов. Это обязательно будет что-то глупое. Обычно это так. Я даже не знаю, почему люди так взволнованы этим.

— Потому что люди погибли.

Я фыркаю.

— Совпадение и слухи. Никто еще не умер от того, что заполнил учительский стол презервативами.

— Нет, они умерли от того, что не сделали этого.

— Назовите хотя бы одного человека, который отказался выполнить вызов, а затем умер, — бросил я.

Келлан смотрит на меня. Есть один человек. Но он знает, что если ее имя сорвется с его губ, я сойду с ума. Мои глаза сужаются. Его губы приоткрываются, и он, бл*ть, собирается произнести ее имя. Я знаю, что он хочет это сделать.

— Она умерла не из-за вызова, — рявкаю я, прежде чем он успевает заговорить. — Ты знаешь это. Я знаю это.

— Нет, не знаешь.

Я отворачиваюсь.

— Я не об этом, — мой желудок скручивает. Я даже не могу позволить ее имени всплыть в моей голове. Подхожу к окну и распахиваю его, чтобы высунуться и вдохнуть полной грудью прохладный воздух.

Кроме Келлана, она была моим единственным другом. Вот, я признал это. Келлан мой единственный друг. Моя единственная чертова связь в этой чертовой дыре.

«Чья это вина?»

Я отвергаю эту мысль. Я сделал то, что должен был сделать, чтобы выжить. Это сделало меня изгоем, которого боялись как ученики, так и учителя. И для меня это приемлемо.

— Илай… — в голосе Келлана звучат нотки, которые заставляют меня повернуться и посмотреть ему в лицо. — Почему ты действительно преследуешь Арабеллу?

Мои губы кривятся в привычной для них усмешке.

— Я говорил тебе. Она расплачивается за грехи своей матери. Если для тебя это слишком, так и скажи. Я сделаю все сам.

Это не имеет никакого отношения к тому факту, что малейший намек на ее духи делает мой член твердым как камень. Абсолютно ничего общего с тем, как ее улыбка сводит меня с ума.

Это связано с тем фактом, что она ворвалась в мой мир, в мою семью со своей матерью и ожидает, что я буду вести себя так, будто они обе принадлежат этому миру.

Он хмурится.

— Нет, я в деле,