Бывшие. Врачебная Тайна - Маргарита Дюжева

Потом, не позволив себе одуматься и засомневаться еще больше, я захожу на сайт и покупаю билет до дома.

Я все делаю правильно. О маме позаботятся, а у меня дома маленькая дочь. И к тому же я единственная, кто обеспечивает нашу семью, так что времени прохлаждаться нет.

Поэтому иду в кабинет к Вольтову.

— Да, — откликается он после того, как стучу в дверь.

— Я вам ключи принесла, — вытягиваю из сумочки связку от его квартиры.

Арс смотрит на меня исподлобья:

— Домой поедешь? — дождавшись моего кивка, продолжает, — Правильно.

Я не могу удержаться от горькой усмешки:

— Снова мешаю?

Он никак на это не реагирует, вместо этого произносит неприятное:

— Она тобой грубо манипулирует. И ты почему-то позволяешь ей это.

— А что делать? Это же мать, — жму плечами.

— Так себе отмазка.

— Я знаю.

Арсений недовольно качает головой:

— Ключи оставь себе. Все равно скоро вернешься и тебе надо будет где-то ночевать. О своей родительнице не беспокойся. За ней присмотрят. Если будут важные новости — я дам тебе знать.

У меня от волнения першит в горле и на ресницах становится горячо и влажно.

— Спасибо.

* * *

Словами не передать сколько хорошего я выслушала от маменьки, когда сообщила, что уже на вокзале и уезжаю домой.

Я и дочь плохая. И человек говно. Бросила бедную, несчастную мать одну, чтобы заниматься всякими непотребствами.

Я терпела. Но с каждым словом настроение сползало все ниже и ниже.

Все силилась понять, почему она такая, почему жаждет от меня полного самоотречения в ее пользу. Так ведь не должно быть.

Пытаюсь вспомнить, а было ли в нашей семье иначе и не могу.

В детстве мама почти не замечала меня. Отец умер еще до моего рождения и ей приходилось много работать, чтобы обеспечить нашу маленькую семью. Постоянно моталась в командировки, из которых возвращалась еще злее и угрюмее, чем обычно. Меня первую приводили в сад утром, и забирали вечером за минуту до закрытия. Дома ужин, спокойной ночи малыши и спать, чтобы утром встать в шесть и к семи снова быть у ворот сада.

На каникулы меня отправляли в деревню к Фаине. Она всегда жалела меня, возилась как с родной, не делая различия между собственными детьми и мной. Я все мечтала, когда же мама — вот так, накормив вкусной клубникой и парным молоком, усадит к себе на колени и будет читать книжки.

В школе ситуация не изменилась. Я ходила на продленку и на все кружки, за которые не надо было платить. В перерывах успевала переделать дела. Уборка была на мне. Стирка, глажка. Обязательный ужин к приходу матери и даже поход по магазинам, с обязательным отчетом за каждую копейку.

Одевалась я так себе, но и не просила ничего, прекрасно понимая, что не в той мы ситуации, когда можно требовать брендовые шмотки и дуть губы, если не давали денег на новые кроссовки.

Все понимала и не переживала по этому поводу. Класса до десятого.

А потом внезапно обнаружилось, что я — симпатичная, и нравлюсь мальчикам. И что приятно быть красивой и ухоженной.

В итоге стала копить деньги с обедов на тушь и прочие мелочи. Тайком покупала кофточки в самых дешевых магазинах, джинсы самые простые и уже сама добавляла то модные потертости, то еще какие детали. И очень гордилась тем, что удается быть не хуже остальных.

А однажды мать вернулась с работы раньше и увидела, как я собираюсь на прогулку с одноклассниками.

Это был первый наш скандал.

Она сказала, что я вырядилась и накрасилась как проститутка. Хотя из косметики у меня была только тушь, да светлая помада на губах. А из одежды брюки и футболка поло с расстёгнутыми верхними пуговицами.

Она чуть ли не насильно заставила меня умыться, запретила куда-либо ходить и перетряхнула весь мой шкаф на предмет «шлюхонарядов».

До сих пор помню ту обиду и унижение, которое испытала в тот день.

Но это не самое страшное. С того момента мама как-то резко стала работать гораздо меньше, зато проводила больше времени…не со мной, а со своей уверенность, что я нуждаюсь в жестком контроле, потому что «покатилась по наклонной». Почему она пришла к таким выводам, я так и не поняла. Это осталось для меня загадкой на всю жизнь.

Она могла придти в школу, чтобы поговорить с учителем о моем поведении. И это в десятом-то классе! При том, что все остальные десять лет она даже на собрании ни разу не была.

Классная руководительница меня неизменно хвалила, и говорила, что я одна из класса иду на медаль. И что меня ждут хорошие перспективы.

Маменьку это не радовало. Более того, кажется, ей вообще плевать было, как я учусь, что у меня там в дневнике. Нет, это все фигня. Главное, чтобы подружки-проститутки рядом не крутились, и парни близко не подходили.

Относительно парней вообще был полный треш.

Она требовала, чтобы я отчитывалась по каждому звонку, по каждому сообщению. Стоило только взять телефон в руки, как раздавалось требовательно «покажи, что у тебя там!»

До смешного доходило. Она могла прийти и встретить меня из школы.

Девчонки даже смеялись и делали ставки, придет ли моя матушка в этот раз. Мне было ни черта не смешно, потому что удавка на шее затягивалась все сильнее.

Мать будто с цепи сорвалась. Кажется, не будь у нас в стране запрещено рабство, она запросто бы посадила меня на цепь.

Единственной надеждой и глотком свежего воздуха были мысли о том, что скоро выпускной. Я не надеялась на то, что мне удастся отдохнуть вместе с остальными. Провести веселый день, который навсегда останется в памяти, как последний отблеск школьной жизни. Я даже не думала об этом, потому что маменька сразу заявила, что пойдет со мной на официальную часть и официальный банкет, а потом мы вместе возвращаемся домой. Я не сомневалась, что если ей приспичит, то и за волосы домой утащит.

Нет. Мои мысли были заняты поступлением в ВУЗ. Не в местный техникум, как планировала маменька, а в областной универ. На пять лет, с общежитием и свободой.

Я была готова подрабатывать днями и ночами, мыть посуду и туалеты, раздавать листовки и кричать «свободная касса». Что угодно лишь бы не возвращаться домой.

Когда я сдала экзамены, набрав практически максимальное количество баллов по каждому