Почувствуй мою боль - Лена Фарт

их, продолжая бежать в неизвестность. Я вообще не понимаю, где нахожусь, ведь эта часть особняка мне неизвестна. Не каждой служанке и горничной тут разрешено находиться, но у меня не было выбора. Сейчас главное сбежать от монстра, жаждущего моей смерти. Ещё и освещения тут почти нет, лишь свет яркой луны освещает мрачные коридоры через арочные окна.

Преодолев широкие бетонные ступени, я поворачиваю вправо и случайно царапаюсь запястьем о железный выступ на перилах. Взвыв от дикой боли, я сжимаю зубы до скрежета, после чего прислоняю рану к губам. Чувствую на языке собственную кровь. Запястье начинает неистово гореть и пульсировать. Это замедляет меня. Поток новых слёз появляется в глазах, а шаги за спиной всё ближе. Ноги подкашиваются.

Мне очень страшно, и я слышу пульс в ушах. Задыхаюсь, когда, преодолев крыло сыновей этой чертовой семейки, вижу второго сына — Матея. Он выходит из коридора слева, поправляя часы на руке. Заметив меня, останавливается, скалится и наклоняет голову вбок, расставляя руки в разные стороны.

— Попалась, убогая, — громко говорит, и глаза его блестят, словно он счастлив. — Что же нам с тобой сделать?..

Резко торможу, слыша за спиной смех третьего сына, что гнался за мной.

Я в ловушке.

Сглатываю, пытаясь придумать выход из этой ситуации. Запястье ноет, жжёт, и я сильнее сжимаю его. Дрожащие ноги подкашиваются, из-за слёз теперь уже ничего не вижу.

— Пожалуйста, — умоляюще пищу, согнувшись пополам от боли в боку. Я долго и быстро бежала и теперь мне было трудно и больно дышать.

— Закрой свой ничтожный мерзкий рот, он даже на отсос не годится. Убогая прислуга, — выплёвывает Стефан прямо позади меня в ухо, после чего хватает за руки и тащит к своему брату.

Начинаю судорожно вырываться, мой визг эхом проносится по поместью, только вот разум подсказывает, что тут мне никто не поможет.

14. Запястье

Я почувствовала сильный жар в теле. Стефан — чудовище! Он заломил мне руки таким образом, что я ощущала болезненное натяжение в плечах и спине. Проклинала эту грёбаную семью, поместье и вообще — саму Пагру. С каждой секундой мне становилось только хуже. Я возненавидела мистера и миссис Лам де Вель, что не смогли достойно воспитать своих детей. Ненавидела мистера Леви, который словно отшельник жил своей жизнью. А ведь являясь первым и старшим сыном, он мог бы подать пример своим братьям.

Слёзы скатывались по моим щекам, застилая взор, пока чёртовы монстры смеялись. Они говорили обо мне какие-то ужасные вещи, но я плохо слышала их из-за вакуума в ушах. Однако определённо точно они поливали меня грязью. Смешивали с мусором.

Затем и вовсе стало шумно. Я подняла голову, смотря сквозь пряди волос на то, что в этом коридоре появились девушки и Дамиен, из-за которого сердце сжималось. Я отвернулась, чтобы не видеть его безразличие. Пока я не избавлюсь от метки, это внутреннее тепло будет продолжать преследовать меня. Я так не хочу. Всю жизнь прожить с меткой на руке. У меня ведь в будущем появится муж, и он будет постоянно задумываться о том, что где-то в мире есть тот, от которого моё сердце страдает.

Я давно переиграла саму себя, затоптав детскую привязанность где-то глубоко на дне. Много думала тогда, после приезда из лагеря. Я была ещё совсем ребёнком, но уже познала настоящую боль предательства. Долгое время после этого слова друга детства звучали в моей голове эхом.

В нашем мире метка означает обоюдную симпатию. Не только внешнюю, но и внутреннюю. Характер, движения… Когда два человека полностью присмотрелись друг к другу и понравились настолько сильно, вот тогда она и появляется.

И с такой меткой можно прожить всю жизнь, даже если ты не будешь с этим человеком вместе. Правда это доставляет различные неудобства, как чесотка или жжение. Ну и самое важное в таком случае — не касаться друг друга. Тогда всё и правда можно пережить.

Свою же я мечтаю свести к чертям. Разорвать связь с этим человеком — Дамиеном Лам де Вель.

Стискиваю зубы от воспоминаний. Только уже не тех хороших, где мальчик учил меня танцам или где хмуро дул на коленку, чтобы успокоить и снять боль. Я вспоминаю тот период лета, где Дамиен был жестоким ребёнком. А именно день, в который у нас появились метки. Я тогда ещё помогла какому-то отсталому парню, что был гораздо старше нас. Дами за это не разговаривал со мной до самого вечера. Я плакала и грустила без своего друга, когда мою кожу на запястье обожгло словно раскалённой сталью. Я кричала и извивалась в агонии…

Сейчас ощущения на коже, которую я повредила об выступ на перилах, было почти такое же как в детстве, точно не помню. Я вообще многое из того времени позабыла.

Скривившись от боли, я потянула руку на себя, ведь терпеть уже было нереально.

— Лучше замри, убогая, — рычит Стефан, пока Матей накручивает мои волосы на кулак и оттягивает их назад, заставляя поднять голову. — Ты вообще в курсе, что теперь с тобой будет, м?

Вижу, как ко мне направляется Доминика с блеском в глазах. Она улыбается как-то криво, и я сглатываю в страхе. Беспомощно кошусь на брюнетку и четвертого сына со своей девушкой, что льнёт к нему в предвкушении представления.

Да, сейчас меня будут прилюдно унижать и, возможно, бить.

Смаргиваю крупные слёзы, что, не переставая, капают на мраморный чёрный пол. Всхлипываю неосознанно, ощущая удушающую горечь, а ещё запястье стягивает словно жгутом, и я морщусь, молясь о спасении из лап этих богатых чудовищ.

— Давай, Доминика, покажи этой мрази, кто тут главный, — выкрикивает брюнетка, а у меня от этих слов ещё сильнее полились слёзы из глаз.

Я тряслась в лихорадке, сердце скакало по грудной клетке, и в висках отчётливо стучал пульс, пока Доминика медленно приближалась ко мне. Я зажмурилась, чувствовала, как от потока слёз чесался нос, и голова трещала по швам. Это было хуже ада. Я никогда не ощущала ничего подобного. Мне никто не причинял настоящей физической боли за пределами этого поместья. И я ужасно боялась того, что блондинка собиралась сейчас сделать.

Она подошла ко мне совсем близко. Я чувствовала сладкий запах её духов, а затем ощутила жар на щеке. Второй раз она ударила меня по лицу за сегодня. И ведь я даже не могла отвернуться, Матей крепко удерживал меня за волосы на затылке.

— Зачем вы это делаете? — спросила я дрожащим голосом.