Мама по контракту - Реджи Минт

– Пушика бабушка подарила. Сказала, что он очень просился ко мне. Он – очень умный заяц.

– И самостоятельный?

– Да. Только сегодня болеет – ухо.

Пушик был сегодня плох не только ухом, которое висело на трех нитках – его стоило постирать.

И после чая с печеньем (Мира задумывается и тащит откуда-то из шкафчика кучу сладостей, но сама почти не ест, серьезно сказав, что больше двух печенек нельзя – иначе чесушки) мы идем отмывать зайца.

16

У меня есть подозрения, что у Пушика имеются клоны-дублеры, уж больно игрушка нежная. Мех у нее светлый, длинный и очень мягкий, хотя и искусственный. Глазки переливаются, как настоящие.

Пушика моют в пяти шампунях, стиральном порошке (по моей подсказке) и потом сушат феном.

Константин застает нас за расчесыванием зайца и расплывается в улыбке. Он успел переодеться в спортивный светлый костюм. Ему удивительно идет такой домашний вид.

Без зимней одежды сразу видно, насколько у Зарецкого хорошая фигура – широкие плечи, в меру накачанная мускулатура, узкие бедра и сильные ноги. Мне кажется, что он когда-то занимался спортом, но я, понятное дело, с вопросами не лезу. Невежливо. Но смотрю во все глаза.

Мне же теперь можно смотреть на других мужчин? Можно. Я и смотрю.

Константин красивый, словно сошедший со страницы модного журнала. Но во всей этой красоте есть какая-то несобранность. Неуют. Как и в квартире.

Вот вроде и вещи дорогие, и деньгами пахнет, но все расставлено абы как. Без любви. Например, на кухне три картинки с цветами. На витражи похожи. Они классные, но висят слишком низко, и их совсем не видно. В холле подставка для зонтов в виде деревянного орла – стоит в углу, запыленная. В длинном широком коридоре, куда свет падает через большие квадратные окна в крыше – пусто. Хотя дизайнер явно планировал там что-то интересное. И так во всем. Во всей квартире.

И в Константине тоже. Словно он не живет, а ждет чего-то.

Я вздыхаю. Странно думать о чужом мужчине и чужой квартире. Здесь ничего моего. Я тут пролетом – только по капризу маленькой несчастной девочки.

И скоро мне надо вернуться из этой грустной застывшей сказки в реальный мир. К той боли, которую мне причинил бывший муж. И к предстоящему счастью рождения ребенка.

В квартире Константина воспоминания об Олеге выглядят как-то глупо. Зато меня неожиданно согревает мысль о том, что мой бывший муж сейчас гадает – что это за машина, в которую я села. За первой мыслью пошла вторая, цепочкой. Вспомнилось о том, что надо искать жилье. И готовить судебный иск. И еще идти в консультацию.

Ох, еще же работа!

Машка еще вчера ухитрилась через подружку добыть мне недельный больничный. Но неделя пролетит быстро, а на работу ходить надо – иначе на какие деньги покупать все для малыша. Да и декретные сейчас очень маленькие – нужно придумать, как заработать еще.

Видимо, у меня на лице отразились все эти мысли, и Мира сразу нервничает. Снова хватает за руку и заглядывает в глаза:

– Ты же не уедешь? Да? Мы сейчас пришьем Пушику ухо. Ты умеешь шить с иголкой? Мне няня Настя пока не разрешает…

Константин тоже смотрит встревоженно, хотя я вроде ему ничего не обещала. Мне странно от этого взгляда, хочется уставиться в пол. Рядом с ним я остро чувствую, что одежда у меня дешевая, на голове – распустившаяся от шапки скучная коса. И опухшее от вчерашних слез лицо. Еще та красавица.

Я успокаиваю ребенка:

– Нет, мы же договорились – ты позвала меня в гости. Няня правильно делает, что не разрешает. Можно уколоться. Но у меня есть специальные иголки. У них кончик кругленький.

– А зачем они такие круглые?

– Чтобы шить толстой ниточкой по дырочкам. Я могу показать…

Я смотрю вопросительно на Константина, и он понимает меня без слов.

– Мира, зайка, если ты отпустишь Лику, то я ей покажу, где ее вещи. Их уже привезли. И она сможет найти для тебя эту самую иголку. Для вышивания, я правильно понял?

– Не думала, что вы разбираетесь, – удивляюсь я.

От того, как он произносит мое имя, мне становится жарко. Он мягко прокатывает его на языке, словно пробуя, и это очень смущает.

– Моя мама, бабушка Миры, любила раньше вышивать и вязать, – мягко улыбается Константин. – Теперь только вяжет. Зрение стало хуже. Но я помню, как она вышивала картины, – и добавляет, – Мира, Лика права – такой иголкой ты не уколешься.

Опять мое имя. Это почему-то так странно, что Константин сразу обращается ко мне имени уже дважды, а я всего-то успела сказать ему пару слов.

– Давай ты пока найдешь няню – она сегодня много переживала и, наверно, у себя в комнате, а мы пока найдем иголку, – предлагает Константин. – А ты еще переоденешься, а то в садике вы много играли. И умоешься. И может, даже успеешь перекусить. Сегодня испекли яблочный пирог, а ты совсем об этом забыла.

– Ой, няня Настя же! Надо показать, как мы отмыли Пушика, – Мира хватает игрушку, суется отцу под ладонь, тот ласково гладит ее, целует в макушку. – Ты не уходи только никуда, Лика! Пушик не может без уха. И пирог у нас очень вкусный. Я помогаю его готовить. Мою яблоки!

Мира убегает – яркое радостное пятнышко из желтой футболки и ярко-зеленых брючек. Хорошо быть маленькой! Любая беда быстро проходит. Хотя этой девочке не позавидуешь. Но теперь мне видно то, что было непонятно, там, на улице. Выходит, отцу ребенок все-таки доверяет.

– Лика, я еще раз прошу прощения, что мы влезли в вашу жизнь. Мало того – без спроса, – Константин разводит руками, но раскаяния в его словах нет.

Ему точно не стыдно. Он из той породы мужчин, которые за своих женщин свернут горы. Меня накрывает острой завистью. К тому, что Константин принадлежит другой. И что у моего ребенка никогда не будет такого прекрасного родного отца.

– У вас очаровательная дочь.

Это дежурный ответ, но он подходит. Мира действительно прекрасна.

– Давайте перейдем на ты. Так будет проще, – и не дожидаясь моего согласия, он встает и жестом зовет за собой. – Твоя комната будет рядом с моим кабинетом, – неожиданно добавляет он. – Если