Семья со сроком годности - Алика Фортис

Приплыли, блять.

Говорить о том, что раскладываю жену во всех позах только в своей голове, не стал. Лишняя информация. Да и разговор свернул в бессмысленное русло.

– Прикрой рот, Карин.

– Так, значит? А раньше тебя мой рот возбуждал и ты наоборот, просил его открыть. – выплюнула едко.

– Меня возбуждал рот, который не нёс хуйни. Сейчас это не про тебя.

– Ну и тварь же ты, Войницкий.

На это только развёл руками.

Говорить что-либо ради провокации низко. Оправдываться, в целом не мой конёк. Может, и тварь. Что выросло, то выросло.

На какое-то время за столиком повисло молчание.

– Мы можем поехать ко мне. – выдавила Карина, смотря просяще.

– Не можем, Карин. Я женат.

И дело не в том, что я решил блюсти верность фиктивной жене. Просто пора поставить окончательную точку. Ни к чему не приведёт растягивание. Уже не привело.

– Да пошёл ты! Пожалеешь ещё. Отвечаю, пожалеешь. Меня всё равно не забудешь, не сможешь. Она, не я. Жалкий суррогат. Удачи оставаться. – встав из-за стола, поправила платье и, метнув в меня взглядом молнии, пошла на выход.

Примерно этого я и ожидал от этой встречи. Слишком хорошо знаю Карину.

Кинув на стол деньги, тоже ушёл.

Уже по пути к дому, снова зазвонил телефон. На этот раз, звонок из клиники, где лежит Марк.

Предчувствие – говно. Но принял вызов, слушая слова врача.

Глава 11.1

Глава 11.1

Афина

Открыв глаза, прислушалась к тишине.

Перевернувшись на другой бок, с шумом втянула воздух в лёгкие. На второй половине кровати пусто. Ратмир так и не вернулся домой.

Посмотрела на часы. Начало первого ночи.

За всё недолгое время, что я здесь живу, он ещё ни разу не ночевал где-то вне дома.

И вроде бы поводов расстраиваться у меня нет. Ревновать, так тем более.

Но отчего-то одна лишь мысль, что он с девушкой, неприятно скребла за грудной клеткой.

Сегодня, когда Маруську спать уложила, ещё посидела, подождала его. Потом ужин убрала и всё равно ждала.

А сама будто чувствовала, что не придёт. Ну он и не пришёл.

Сделав парочку глубоких вдохов, поднялась с постели. Сон какой-то рваный и неглубокий. Такими темпами завтра на парах я буду лбом подпирать учебный стол. Точнее, уже сегодня.

Бесшумно вышла из спальни. Пройдя на кухню и не зажигая свет, включила чайник. Надо чая с мёдом выпить. Может, уймётся внутренний мандраж.

Но не успел чайник вскипеть, как я застопорилась на месте. Сразу не придала значения, что на кухню слегка тянет сигаретным дымом. Так бывает крайне редко. Только когда Мир ночью покурить на балкон выходит. А так обычно дома не дымит, чтоб Маша не дышала.

Вглядевшись в темноту, увидела, как на балконе мелькает тлеющий огонёк сигареты.

Одёрнув длинную футболку, надетую на манер ночнушки, аккуратно приоткрыла дверь балкона и зашла внутрь. Поплотнее обратно закрыла, чтоб дым в квартиру не тянуло.

Ратмир на моё появление никак не отреагировал.

Сидел на полу, согнув ноги в коленях и положив на них руки. Затылком упирался в стену.

– Ты дома? – и судя по количеству окурков в пепельнице, уже давно.

На полу стоит начатая бутылка то ли виски, то ли коньяка. В полумраке не разобрать.

– Как видишь. – ответил не глядя.

– Что-то случилось? – спросила, обнимая себя за плечи.

– С больницы звонили. – прежде чем он заговорил дальше, у меня внутри всё обмерло. – У Марка была остановка сердца.

– Господи. – прикрыла рот ладошкой, чтоб не закричать.

– Откачали. Но сейчас оперируют экстренно. – поднеся сигарету к губам, глубоко затянулся. – Ещё не звонили.

Кажется, только сейчас дышать нормально начала.

– Но ведь жив. Это, главное. – подошла к нему и, не дожидаясь приглашения, села рядом, вытянув ноги.

– Пока, да. – выдыхая плотный и густой дым.

– Ратмир! Ты чего раньше времени друга оплакиваешь? Раз живой, значит, есть надежда. Вот за неё и нужно держаться. – попыталась достучаться до него.

А у самой внутри всё в тугой узел завязалось. Я не знаю Марка, не знакома и ни разу не видела. Но это не значит, что не переживаю. Причём не только за Марка, но и за Машеньку.

Я прекрасно знаю, как это, жить без родителей. Пусть и лишилась их в более сознательном возрасте, но от этого не менее больно. А малышка Маша ещё совсем ребёнок. У неё ведь, кроме отца и нет никого роднее.

– Иногда, одной надежды мало, Афина. – затушил окурок и потянулся к новой сигарете.

Он даже в своих переживаниях выглядел максимально мужественно. Чувствую, что хреново ему. Но всё в себе держит.

– Расскажи мне про него. Про Марка. Вы давно дружите? – хотелось хоть как-то его расшевелить.

Ратмир не спешил со мной делиться личным. Он вообще мало говорил о себе. Я по сути ничего о нём и не знаю. Так, какие-то мелочи, о которых порой говорит Маша, с присущей ей детской непосредственностью.

Когда я думала, что моя просьба останется без ответа, Ратмир всё же начал говорить.

– Это уже не просто дружба. Семья, скорее. Мы познакомились в детском доме. Сначала набили друг другу морды. – он усмехнулся краешком губ. – Потом перебесились.

– Ты вырос в детском доме? – чего-чего, а этого я точно не ожидала услышать.

Хотя теперь мне вдвойне понятно, почему он так рьяно отвоёвывал крестницу.

– Не вырос. Точнее, не с самого раннего детства. У меня была совершенно нормальная семья: мать и отец. В них, так же как в Марка, со встречки влетела тачка. Мгновенная смерть. Мне тогда тринадцать было.

Закусила изнутри щеку, чтоб не расплакаться. Как злой рок какой-то. Словно прошлое с настоящим переплелись, сталкивая со схожими трагедиями. Как в параллель.

– А потом? – повернулась к нему, глядя на мужественный профиль.

Хоть и темно, но глаза к темноте привыкли. Да и с улицы через окна, какой-никакой свет попадает.

– А что потом? Потом вырос, выпустился. Жить мне было где. Квартира от родителей и другая недвижимость остались. Марк выпустился на месяц раньше. У нас к тому времени уже был свой костяк: Марк, Илюха, Колян и я. Все оттуда. – подтянул к себе бутылку и прямо из горла сделал глоток.