Невеста для Лешего или как не выйти замуж за болото - Мира Аллен

— Не должен, — подтвердила Яга. — Но принял.

— Значит, его обманули.

— А вот это уже похоже на мысль, а не на вековой скрип.

Велеслав промолчал, но воздух вокруг него стал тяжелее. В избушке чуть похолодало, травы под потолком качнулись, хотя окна были закрыты. В нём поднималась не злость даже, а что-то древнее, связанное с нарушенным порядком.

Яга снова взяла Марьину руку.

— Венок твой был не случайный. Не ярмарочная плетёнка, не девичья забава. Ты его сама вязала?

— Сама.

— Узлы сама?

— Сама.

— Травы сама брала?

— А кто бы мне их взял? Тихон? Он мне сапоги украсть толком не смог.

— Вот потому обряд и зацепился. В венке твоя рука, твой след, твоя защита, твоё дыхание. Через такие вещи старые круги человека узнают. Если кто-то умный подложил его правильно, круг мог решить, что ты пришла сама.

Марьины пальцы неприятно похолодели. Агафья у колодца. Мягкая улыбка. Лёгкое касание травинки. Тихон утром, слишком быстрый взгляд на венок, слишком громкое «я к твоим травам без спросу ни ногой».

— Знаю я одну умную, — пробормотала Марья, — и одного заботливого дурака.

— Имена потом. Сначала понять надо, что именно они разбудили.

— А нельзя просто объявить обряд недействительным? Из-за ошибки... ну, в документах.

— В документах?

— В лесных. Берестяных. Грибных. Не знаю, какие у вас тут бумаги.

Велеслав нахмурился, будто сама мысль об оформлении брачного обряда через документы причинила ему древнюю боль. Яга же неожиданно хмыкнула.

— Раньше можно было. После одного князька, который трижды разводился с русалкой по берестяной справке, лесные лазейки закрыли.

— Жаль. Князь, конечно, дурак, но идея была здравая.

Велеслав положил руку на стол.

— Как разорвать связь?

Яга перестала улыбаться.

— Можно. Но не сразу.

Марья напряглась.

— Вот это «не сразу» мне уже не нравится.

— Чтобы разорвать старый обряд, надо пройти его старые ступени. Не до конца, — добавила она, заметив Марьин взгляд. — Не пугайся, под венец тебя никто пока не тащит. Но круг должен признать, что связь проверена и может быть отпущена.

— Проверена кем?

— Испытаниями.

— Какими ещё испытаниями?

Яга подняла три сухих пальца.

— Общий кров. Общее дело. Общая правда.

Марья медленно повернулась к Велеславу. Он выглядел так, будто уже знал эти слова и не питал к ним нежных чувств.

— Совместимости?

— Вроде того.

— Мы с ним даже ругаться нормально не умеем.

— Ты ругаешься достаточно, — сухо произнёс Велеслав.

— А ты недостаточно участвуешь.

Яга довольно уселась обратно на лавку.

— Вот и проверите, есть ли у вас талант.

Пламя в печи дрогнуло. Три уголька выкатились на край и ожили. Первый подпрыгнул, принял форму маленькой кривой крыши, покачался и осыпался искрами.

— Первое — общий кров. До заката найдёте старую избушку на мшаном холме и проведёте там ночь. Не как муж и жена, не таращься так, девка. Как двое, которых один дом должен признать не врагами. Если дом выпустит вас утром, первое испытание будет пройдено.

— А если не выпустит?

— Значит, останетесь, пока не поумнеете.

Марья посмотрела на Велеслава.

— Ты умеешь умнеть быстро?

— Я умею не делать лишнего.

— Значит, надежды мало.

Второй уголёк вытянулся, закружился и стал похож на мельничное колесо. Оно даже скрипнуло — тонко, жалобно, как настоящая старая мельница в сырую погоду.

— Второе — общее дело. Есть место у Чёрной заводи, где люди и нечисть давно делят воду, мельницу, обиды и глупость. Там беда копилась не один год. Вам придётся решить её вместе.

— Почему вместе?

— Потому что обряд связал двоих.

— Я уже понимаю, почему люди не любят древние обряды. Они всё время говорят «надо», но ни разу не спрашивают «удобно ли вам».

— Удобство придумали те, кто не видел настоящей беды, — сказал Велеслав.

Марья тут же повернулась к нему.

— А непонятные правила придумали те, кто не умел нормально разговаривать.

— Правила сохраняют границы.

— А иногда становятся забором поперёк дороги.

— Лучше забор, чем пропасть.

— Лучше знак «осторожно, пропасть», чем молчаливый забор, о который все разбивают лбы.

Яга подняла кочергу.

— Если закончите спорить до зимы, расскажу про третье.

Они оба замолчали одновременно, и это, как назло, выглядело почти согласованно. Марья заметила, что Яга заметила. Велеслав, кажется, тоже заметил, что Яга заметила, и помрачнел ещё сильнее.

Третий уголёк поднялся над полом, расплющился, вытянулся и открылся сердитым тёмным глазом. Глаз посмотрел сначала на Марью, потом на Велеслава и моргнул огненной ресницей.

— Даже угли осуждают происходящее, — сказала Марья.

— Третье — общая правда, — голос Яги стал ниже. — Войдёте в корневой сон. Там увидите страх друг друга. Не тот, которым пугают детей, а тот, который держит человека за горло, даже когда он делает вид, что ничего не боится.

Марья не сразу ответила. Ей не понравилось это испытание. Не потому, что звучало страшно, — страшного за день уже набралось достаточно. Ей не понравилось, что оно лезло туда, куда она никого не пускала. Ни бабу Параску с советами, ни Тихона с заботой, ни тем более Лешего, который появился в её жизни меньше часа назад и уже был связан с ней зелёной нитью, лесным законом и чужими птичьими сплетнями.

— Нет. В страхи мои никто входить не будет. Они у меня не проходной двор.

— Тогда связь не разорвёшь.

— Значит, найдём другой способ.

Велеслав впервые за долгое время подал голос:

— Есть другой путь?

Яга резко повернулась к нему, и на миг в избушке стало холодно.

— Есть. Резать нить грубо. Силой. С кровью. С болью. Можно попробовать, если вам обоим надоело ходить с руками, душами и памятью в целости.

Марья невольно посмотрела на своё запястье. Нить не жгла, не давила, не причиняла боли, но теперь стало ясно: она прошла глубже, чем кожа.

— Что ещё? — мрачно спросил Велеслав.

Яга подошла к печи, закрыла заслонку, и пламя стало тише.

— Грубый разрыв может задеть старый лес. Настолько, что проснётся то, чему лучше спать под корнями и не вспоминать дорогу к людям.

В избушке стало совсем тихо. Даже чашки перестали двигаться. Марья почувствовала, как внутри неприятно сжалось. Яга сказала мало, почти ничего, но