По воле случая или трофей для орка - Бай Мурзаева

— Она угасает с каждым часом, — сдавленно произнес Дорг, обращаясь к Ульгару. — Шаманка ничего не может сделать.

Ульгар нахмурился, его взгляд скользнул по больному ребенку, потом по собравшимся, казалось, что он не знал, что сказать.

— Что с ней? — тихо спросил я у стоявшей рядом орчихи.

Она посмотрела на меня неуверенно, но все же ответила.

— Темная лихорадка. После стычки с тварями у Тихого ручья. — Она нервно дернула плечом. — Непонятно, как эта хворь передается. Высасывает силы. Уже третья жертва. — кивнула на девочку.

Я присмотрелась к девочке, пытаясь понять, что за болезнь. И заметила в ее ауре темно-серый ползающий оттенок.

Словно щелчок в сознании, обрывки знаний, вбитых в голову в Храме, сложились в ужасную картину.

Это не совсем болезнь, точнее, это был паразит, что оставляли после себя Порождения Тьмы из разлома. Паразит, пожирающий жизненную энергию.

Шанс выжить был ничтожен, не все Благословенные могли с ним справиться. Я ни разу не сталкивалась с ним, но написанное в свитках Храма, идеально совпадало с тем, что происходит сейчас.

Шаманка клана, орчиха в годах с лицом, покрытым ритуальными шрамами, вышла из шатра, ее плечи были сгорблены под тяжестью беспомощности. Заметив меня, нахмурилась.

— Мои травы и заговоры бессильны, вождь. Тень легла на ее душу. Я не могу сразиться с тем, чего не вижу. Такова воля предков, ей пора идти за грань.

В этот момент ребенок забился в слабых судорогах. Ее мать вскрикнула, прижимая девочку еще крепче. Дорг смотрел на дочь, и в его могучей фигуре не осталось ничего, кроме боли отца, бессильного спасти свое дитя.

Все глаза были прикованы к вождю и умирающему ребенку.

В этой давящей тишине я сделала шаг вперед.

— Я могу попробовать помочь.

Десятки пар глаз уставились на меня с внезапной надеждой. Наступила гробовая тишина, нарушаемая лишь хриплым дыханием ребенка. Ульгар медленно повернулся ко мне, его взгляд был тяжелым и задумчивым.

— Ты? — раздался насмешливый голос шаманки. — Человечка. Ты думаешь, твои людские фокусы сильнее воли предков?

— Это не воля предков. Это… магический паразит. Он из разлома, питается жизнью.

— И что ты собираешься делать? — Она вышла вперед. — Ты осквернишь ее душу чуждой магией! Воля предков: сильный выживает, слабый умирает! И не стоит ее нарушать.

— Не думаю, что ваши предки хотят смерти невинного ребенка.

Я посмотрела на Гриома. Оказывается, он уже стоял возле меня. Он не говорил ни слова, но в его взгляде была непоколебимая готовность принять любое мое решение.

— Попытайся. — наконец прорычал Ульгар. — Но знай, — его глаза сузились, — если ребенок умрет по твоей вине, тебе придется ответить перед всем кланом. По нашим законам.

Прежде чем я успела что-то сказать, Гриом сделал шаг вперед, загораживая меня.

— Я ручаюсь за нее, — его голос прозвучал тихо, но твердо. — Значит, и отвечать я буду. Ее слово — мое слово. Ее вина — моя вина.

Между отцом и сыном пробежала незримая молния. Ульгар смерил Гриома взглядом, полным ярости и… уважения к его безумной преданности.

Я кивнула Ульгару и подошла к орчихе с девочкой. Та смотрела на меня с дикой смесью надежды и ужаса, ее дрожащие пальцы впились в мою руку.

— Пожалуйста, помоги ей, — прошептала она.

— Нет! Закон един для всех, предки разгневаются! — пронзительно завизжала шаманка, простирая руки, словно пытаясь закрыть ими ребенка от моего взора.

Глава 18

Это безумие

Ульгар обрубил ее крик властным жестом и голосом, не терпящим возражений:

— Я здесь — закон! — его рык заставил шаманку отпрянуть. — И если я разгневаюсь… это будет куда страшнее гнева предков для тебя.

Я опустилась на колени рядом с девочкой и закрыла глаза, отгораживаясь от окружающего мира. Внутри все сжалось в комок страха, но я должна была попробовать. Не для того, чтобы что-то доказать им. А для девочки, которой еще предстояло прожить долгую жизнь.

Закрыла глаза, отсекая все: тяжелый взгляд Ульгара, злобное пыхтение шаманки, напряженное молчание толпы и даже присутствие Гриома. Остался только слабый, прерывистый хрип ребенка и леденящая энергия паразита, что исходила от нее.

Протянула руки, едва касаясь висков девочки, и призвала знакомую энергию исцеления. Теплый, золотой свет, что сращивал плоть и кости, поток жизни. Но едва он коснулся ребенка, я ощутила удар. Холодная энергия паразита не просто сопротивлялась — она пожирала свет, становясь лишь сильнее.

Девочка слабо застонала, и ее тело выгнулось в мучительном спазме.

Руки задрожали, паника нарастала. Не получается. И почему я решила, что смогу помочь? Я посмотрела на лицо девочки, на синеву губ. Она умрет, если ей не помочь…

Я чувствовала, как распространяется гул разочарования и гнева вокруг. Шаманка что-то ядовито шипела.

Если вспомнить, то белая молния, что вырывалась из моих рук в лесу, это была магия уничтожения.

Уничтожения…

Это безумие.

Применить разрушительную магию к умирающему ребенку? Но иного выхода у меня нет. Либо я осмелюсь на это безумие, либо она умрет на моих руках.

Снова сосредоточилась, но на этот раз искала внутри колючую энергию. Представила ее как маленькую, острую иголочку. В пальцах заныло знакомое покалывание, но на этот раз оно было обжигающим.

Я направила его внутрь, выискивая холодную энергию. И увидела внутри черную, пульсирующую паутину, опутавшую яркую искру жизни ребенка. Паутина сжималась, вытягивая из нее силы.

Сконцентрировалась на одном тончайшем волокне и запустила в него тонкую иголочку — крошечную молнию. Раздался тихий, противный шипящий звук. Черная нить дрогнула и рассыпалась в прах. Искорка девочки вспыхнула чуть ярче.

Сработало.

Принялась за следующую нить, потом за третью. Требовалась невероятная концентрация. Каждое движение должно быть ювелирным, чтобы не задеть хрупкую искру жизни.

Пот стекал по моим вискам, спина ныла от напряжения. Я чувствовала, как силы покидают меня, но останавливаться нельзя.

Я продвигалась все быстрее. Белые искорки плясали под моими пальцами, выжигая нити паразита. Черная паутина таяла на глазах. Искра жизни внутри ребенка разгоралась, крепла, наполнялась теплом.

Последняя ниточка исчезла, и я отшатнулась. Мир поплыл перед глазами. Я упала бы на землю, но чья-то сильная рука подхватила меня за плечо.

Я открыла глаза, с трудом фокусируясь. Гриом стоял на коленях рядом, его ладонь все еще сжимала мое плечо, а в глазах, пристально всматривавшихся в мои, читалась тревога, граничащая с паникой.

— Ты как? — его голос был низким и хриплым от сдержанных эмоций.

Я улыбнулась, довольная проделанной работой.

— Хорошо.

Девочка на руках у матери сделала глубокий, ровный вдох. Сероватый оттенок