Доктор-попаданка генерала-дракона - Лана Кроу

было похоже на название капель для насморка. И все же… В этом имени было что-то знакомое. В нем была часть меня и новой меня. И приятнее все же быть Риной, чем Катриной. — Да, — согласилась я, и мое согласие прозвучало твердо. — Хорошо, мне нравится. Он кивнул.

— Рина, я должен извиниться. За свою несдержанность, — он произнес это с трудом, словно вытаскивая слова из самой глубины. — Обычно я не позволяю себе такого с женщинами. Но твоя… ошибка… — Он стиснул челюсти, и в глазах вспыхнула знакомая ярость, тут же погашенная усталостью. — Она может стоить нам свободы. А у меня… у меня дети. И я просто не могу спокойно себя вести, зная, что есть вероятность к ним не вернуться.

Он закрыл глаза, словно от боли, а у меня внутри кольнуло. У него… дети? — Я даже представить не могу, если нас из храма богини повезут прямо в темницу. Их будущее зависит от нас и этой проклятой проверки. И от этого — эта жгучая злость. Я просто не могу держать себя под контролем. Твоя ошибка может стоить очень дорого, понимаешь? Я не могу делать вид, как будто этого нет. — Мне очень жаль, — выдохнула я, и мне правда было жаль, было стыдно и больно. Теперь раздражение Асмира понималось мной куда лучше: помимо того что Катрина поставила под удар себя и его, она поставила под удар его детей. Ну что за… женщина. Даже я, не зная ее, злилась. — Если бы я могла все изменить, я бы, клянусь, изменила.

Он долго смотрел мне в глаза, будто искал в них обман, но потом кивнул. — Звучит искренне, — наконец произнес он тихо. — Знаешь, я хотел бы спросить о многом… но, наверное, не хочу знать. Твоя жизнь — не мое дело. Важнее, чтобы ты сделала выводы. Если мы выкарабкаемся… — он сделал паузу, и следующую фразу произнес с холодной, деловой четкостью, которая резко контрастировала с только что звучавшей искренностью, — я должен быть уверен, что больше не будет инцидентов. До нашего обговоренного развода. — Я клянусь, — сказала я, глядя ему прямо в глаза. — От меня не будет никаких проблем. Никаких мужчин, никаких слухов. Я буду сидеть с книгами, выходить разве что в сад. На этом все. А сейчас… Сейчас я сделаю все, чтобы исправить. И уверена. Все получится. Все будет хорошо. — Спасибо, — он слегка кивнул, и его плечи, казалось, чуть расслабились.

Наши взгляды снова встретились, и внезапно напряжение в комнате сменилось. Оно не исчезло, а преобразовалось. Из колючего и опасного оно стало тягучим, теплым, почти осязаемым. Воздух будто сгустился. Я почувствовала, как пересохло в горле, а сердце застучало чуть быстрее. Он стоял так близко. И что-то было в этом… Странное и манящее.

— Время позднее, — сказал он, и его голос стал немного глубже. — Но нам стоит перейти к вопросам Басмана. Завтра… завтра у нас свадьба. Нужно быть подготовленными.

Глава 18

Ирина

Я чувствовала стыд, хотя не должна была. Это ведь не мои ошибки, а Катрин! Но груз ответственности за ее проступки я ощущала, как собственный.

Асмир не стал спрашивать об измене. Хорошо. А если бы спросил? Что бы я ответила? Зачем Катрин так поступила? Чистой воды глупость. Если уж заключила договор, почему нельзя было его соблюсти?

Асмир тоже чувствовал напряжение. Он почти не смотрел на меня, уткнувшись в лист Басмана, задавая вопросы по порядку. Жрец нам выдал ровно два таких листка с одинаковыми вопросами, один забрал Асмир, другой держала в руках я.

Первый… Второй… Третий… И, на удивление, лед между нами начал таять. Мы словно шаг за шагом уходили от тяжелых мыслей, погружаясь в нелепые, несущественные глупости, которые юные девушки приносят на свидания в надежде найти «того самого».

Любимый цветок? Любимый цвет? Любимая буква? Я, как женщина, с трудом находила ответы. Цветок? Крупные пионы. Те, что растут у меня на даче. Цвет? Мне всегда нравился желтый. Он ассоциировался с солнцем и летом. Буква?.. Все буквы хороши. Но если выбирать одну… Пусть будет «Е». Самая забытая молодежью. Разве она не имеет права быть чьей-то любимицей?

Каждый мой ответ Асмир помечал на листке и… кажется, даже еле сдерживал улыбку. Неужели мои ответы его так забавляли? — Ну, давай теперь ты, — фыркнула я, заметив эту сдержанную ухмылочку. — Твой любимый цветок? Асмир вздохнул, будто я спросила не о цветке, а собиралась лишить его кислорода. — Допустим, те, что растут в горах. Не помню названия. Но они… стойкие. И красивые. — А цвет? — Черный, конечно. Самый практичный, — флегматично бросил он. — Только если нет животных, — подметила я. — Что? — Ну… пушистых котиков, щенков… На черном вся шерсть видна. Асмир задумался. — Возможно… У меня никогда не было питомцев. — Правда? — я отложила листок. — Отец считал это глупостью. Пустой тратой времени и эмоций, — сказал он, не отрываясь от вопросов. — Но это же неправда! Животные дарят столько радости! Какие эмоции могут быть «пустыми», если они такие приятные? Асмир хмыкнул. — Мой сын… просит щенка. Но я не уверен, что это хорошая затея. — Животные учат доброте, ответственности, заботе, — тут же выпалила я. — Если он действительно хочет и готов ухаживать — это прекрасная идея. Асмир задумался, потом улыбнулся — словно вспомнил что-то теплое — и кивнул. — И какой же тогда цвет самый практичный? — Серый, — легко ответила я. — Серый… — он снова хмыкнул. — Тоска. Мне больше нравится зеленый. Яркий… как весна.

Он поднял глаза, и мы столкнулись взглядами. Внутри тут же вспыхнуло что-то теплое и незнакомое. — Значит… — он разорвал контакт, посмотрев в листок. — Следующий вопрос… — Ты еще не ответил, какая у тебя любимая буква, Асмир, — напомнила я. Дракон испустил мученический вздох. — Какая ерунда. Когда у нормального человека есть время думать о любимой букве? — Полностью согласна, — кивнула я, не отводя взгляда. — Один вопрос про цвет, второй про нелюбимый цвет… Если боги считают, что это скрепляет браки, неудивительно, что они так часто распадаются. — А что, по-твоему, важно в браке? — вырвалось у меня само собой.

Он ответил на удивление легко, будто давно знал ответ. — Преданность. Вот что делает брак настоящим. Не цвета и не буквы. Преданность — она куда выше простой верности. Это решение быть с человеком. Несмотря ни на что.

Его слова прозвучали с такой искренностью, что я застыла. «И в горе, и в радости, в болезни и в здравии…» — пронеслось в голове. К горлу неожиданно подкатил комок. Я никогда не винила