Мрачная новобрачная - Полли Нария

разозлила Альберта. Он взял брачную реликвию из коробки и, схватив мою левую руку, надел его на мое запястье. Холод перчатки, казалось, проник прямо мне в душу.

Я не смогла скрыть дрожи, пробежавшей по моему телу. Это было так неожиданно, страшно и немного волнительно. Совсем немного.

‒ Теперь ты часть моей семьи, Офелия, — сказал барон, вернувшись к моему стулу. ‒ Так что будь любезна и веди себя подобающе.

Фраза так и разила раздражением. Интересно, Альберт всегда такой или бывает хуже?

‒ Как скажешь, муж, ‒ съехидничала я, натянуто улыбнувшись. Но барон даже не обратил внимание на мое неучтивое поведение.

А следующие слова и вовсе заставили меня удивиться:

‒ И раз уж мы с тобой застряли в этой ситуации, то я хотел бы уточнить, все ли тебя устраивает в моем… нашем доме? ‒ на последней фразе Альберт нахмурил брови.

Что же, я могла тоже его удивить.

‒ В целом сойдет.

‒ Сойдет? ‒ барон сощурил глаза. ‒ Тебе чего-то не хватает?

‒ Да. Личного кабинета, где я бы могла продолжить заниматься любимым делом.

Мы буравили друг друга взглядом и Альберт, наконец, сдался.

‒ Если требуется только это, то… Будет тебе кабинет.

Глава 22

Альберт

Обычно недовольные жизнью женщины старались компенсировать свое неудобство золотом и платиной. Если, конечно, финансовое состояние мужа позволяло. По крайней мере, так поступала моя мать после нашего переезда из Макинберда в Гротстаг. Элспет не воспылала особой любовью к большому городу. Ей претило новое общество, ей нечем было дышать в новом доме. И вести хозяйство она тоже не хотела.

‒ Меня растили не слугой, ‒ причитала она, играя на пиано. Это было единственное занятие, которое доставляло ей удовольствие. И которое заставляло отца с каждым разом все позднее возвращаться домой.

Тристам приходил в вечернее время, и зачастую не один, а с целой толпой друзей. Тогда мама облачалась во что-то невероятно яркое, украшая себя подарками отца, отчего блестела, как рыбья чешуя. Чем безмерно нервировала отца.

Я же, будучи еще слишком юным и слишком проклятым, на такие мероприятия не допускался. Все, что мне оставалось ‒ следить за любимой матерью из-за угла, пока слуги не возвращали меня обратно в комнату. Ведь негоже молодому барону подглядывать за взрослым весельем.

И только спустя пару лет отец объяснил мне причины его недовольства.

Неуместность.

Вычурность.

Пошлость.

‒ Женщины не любят работать. Женщины только и делают, что тянут из мужчин все соки вместе с деньгами. Пока не выпьют до дна. Вот такие дела, сынок, ‒ любил повторять Тристам за бокальчиком янтарного конька. А я рос и мотал на ус.

Вот теперь я сам женат. И как-то слова отца пока не сыскали подтверждения. Офелия запросила себе личный кабинет. Так уверенно, словно ей было для чего его иметь. Неужели собиралась общаться там с душами? Так для этого вроде как ей не требовалось личное пространство. Вряд ли мертвые были привередливы в таких моментах. Тогда для чего же?

‒ Что скажете? ‒ Веланд открыл мне дверь небольшого помещения, позволяя оценить внутреннее убранство.

‒ Так это же… коморка? ‒ Морган выглянул из-за плеча и наморщил лицо.

‒ Кладовая, ‒ поправил я, осматриваясь. ‒ Нет. Это уж слишком.

‒ Вы просили найти что-то маленькое, ‒ напомнил дворецкий.

Да, я просил. Но точно не имел в виду нечто столь небольшое, пыльное и заброшенное.

‒ Мне необходим кабинет для баронессы, Веланд. Ты думаешь, это место ей подходит?

Дворецкий невозмутимо ответил:

‒ Вы не уточняли, для кого это и для каких целей. И вам лучше знать, что подходит вашей супруге.

И ведь не придерешься. Я действительно ничего не уточнял. Просто потому, что не привык, что мои приказы касались других людей, чем-то со мной связанных. Одно дело подчиненные…

А с новоявленной женой стоило считаться, хотел я того или нет.

‒ Если вы ищите помещение для госпожи, то у нас есть прекрасный вариант.

Развернувшись, Веланд повел нас по коридору, свернул за угол, поднялся по лестнице и снова углубился в дом по идентичному коридору. Вскоре перед нами появилась дверь. Стоило дворецкому ее распахнуть, как я сразу понял, что это именно то место, которое подходит некромантке.

Но не потому, что оно было каким-то мрачным и темным. Наоборот, кабинет был уютным и теплым. Именно такие воспоминания меня связывали с Офелией до того самого случая, когда я перестал быть самим собой.

‒ Окно, ‒ довольно кивнув своим мыслям, я посмотрел на Веланда. ‒ Оно распахивается?

‒ Его давно не открывали…

‒ Тогда откройте. Когда служанка приберется, проводите госпожу Монгомери сюда. ‒ отдал приказ и направился обратно к лестнице.

‒ Будет сделано, ‒ донеслось мне в спину.

Уже внизу, в холле Морган решил задать вопрос, который и так читался у него на лице:

‒ Зачем такой акцент на окне?

Я хмыкнул.

‒ Девушка неразрывна со своим питомцем. Будет хорошо, если у ворона будет прямой доступ к его хозяйке, ты так не думаешь?

Друг на секунду задумался, а потом его губы растянулись в широкой улыбке. И это мне очень не понравилось.

‒ Ты чего?

‒ Да так, ‒ он поспешно от меня отмахнулся. ‒ Ну что, поедем в город? Ты уверен, что стоит соглашаться на приглашение?

Была бы моя воля, я бы не поехал. Но отказывать главе гильдии Макинберда было крайне неуместно. А еще я просто очень хотел взглянуть этому человеку в лицо.

‒ Заглянем на час. Для приличия…

Глава 23

Альберт

Дом Раферти Тернера не сильно отличался от остальных двухэтажных построек Макинберда. Мимо пройдешь и не поймешь, что тут живет глава гильдии города со своей семьей.

Но то была лишь пыль в глаза. Мол, смотрите, Раферти такой же, как все, он ничем не отличается от обычного люда. Ему присущи схожие беды и проблемы.

Да, так действительно думали те, кто никогда не заходил внутрь дома.

Но стоило переступить порог, как картина скромности быстро разбивалась о кичливо-кричащую богатую обстановку. Внутреннее убранство было вызывающе безвкусным, словно Тернер пытался таким образом прикрыть свой комплекс бедняка. Каждый второй выходец с самых низов был ментально болен подобным недугом. И Раферти он не обошел стороной.

‒ Господин Монгомери! ‒ глава города распахнул руки в учтивом радушии и быстро подошел ко мне, чтобы пожать ладонь. Но, заметив, что я не настроен