Проклятье жрецов Египта - Таруна Поддубная

— Он немного… специфический, но, думаю, это именно то, что тебе как раз и надо. Твоя предшественница тут останавливалась пару раз. Мы туда не заглядываем и ничего не трогаем. Да и нам он не нужен, а вот вам, врачевым, привычен, думаю. Да и прошлая врачевая за свою помощь взяла с меня и моего рода обещание не трогать ничего в комнате и сохранить все в лаборатории, как есть. Как и все здание нельзя менять или перестраивать, пока из Вашего сектора не прибудет врачевая и, осмотрев, не даст добро. Что именно там такого ценного находится, я не знаю. Да, в твоих глазах вижу вопрос — осматривал ли я его? Да, осматривал и совершенно ничего ценного или полезного не нашел. Поэтому искренне не понимаю ее просьбы, — загадочно улыбнулся он, видимо надеясь получить ответ у меня.

— К сожалению, я с предшественницей не встречалась и это не обсуждала. Поэтому ничего не знаю и все увижу впервые. В гримуаре тоже об этом, насколько я помню из прочитанного, ничего нет, — ответила я Омару полуправду.

Ведь, во-первых, у меня был не один гримуар, и это из того, что я прочитала, там об этом не было ни слова, только там еще осталось полно того, что я не читала и пока не собиралась, но надеялась эту ошибку я скоро исправлю.

Мы спустились в подвал, и я ахнула. Это был огромный зал, больше похожий на лабораторию, чем на кабинет. И очень сильно напоминал мне лабораторию, которая находилась у меня дома в подвале. Высокие полки были уставлены книгами, банками с образцами, какими-то склянками и колбами. Несколько металлических столов, усыпанных инструментами, намекали на то, что здесь явно проводили какие-то манипуляции. В дальнем углу виднелось несколько больничных коек, огороженных ширмами.

— Здесь ты сможешь проводить свои исследования, Марьяна, — сказал Анубис, обводя рукой необъятное пространство. Я сглотнула, пораженная масштабом.

— Но… что это за стационар? — спросила я, глядя на койки.

— Иногда у нас бывают гости, которым нужна… особая помощь, — уклончиво ответил Анубис, подмигнув мне.

Я обернулась к Саше, ища объяснений. Он пожал плечами:

— Это все Анубис. Он тут главный по части науки и экспериментов. Не волнуйся, думаю, ты быстро привыкнешь к его… особенностям. В этом подвале я тоже впервые, — ответил мне Саша.

— Не угадал — по этим вопросам не я главный. Конечно, впервые. Ведь предыдущая врачевая отличалась у нас характером и предпочитала ездить без вашего конвоя, — ответил ему Анубис.

— А что плохого в нашем, как ты выразился, конвое? Я хочу защитить свою любимую, зная ее особенность притягивать к себе мужчин, — Саша явно был не согласен с мнением Анубиса.

— В том, чтобы защитить ничего плохого нет. Вот только в твоем случае — это, скорее, стремление отогнать желающих согреться в лучах любви твоей женщины. И никакая не защита… — возразил Анубис.

Что-то мне подсказывало, что Анубис прав, а вот Саша пытался это отрицать. Я вздохнула, чувствуя, как волнение постепенно уступает место любопытству. Этот дом был полон сюрпризов. И, возможно, именно в этом и заключалось его очарование.

— Ну что ж, — сказала я, улыбаясь. — Похоже, пора приниматься за работу.

Первым делом я решила осмотреть свое новое рабочее место повнимательнее. Проходя между стеллажами, я разглядывала надписи на банках и склянках. Какие-то были подписаны четким научным почерком, другие — небрежными каракулями, которые, судя по всему, мог разобрать только один из врачевых. Потому что такие каракули — только у медиков. Меня особенно привлекли книги — старинные тома в кожаных переплетах, с пожелтевшими страницами и сложными, витиеватыми шрифтами. Некоторые из них, казалось, рассказывали о вещах, выходящих за рамки привычной науки. Хотя привычная наука для меня уже давно стала выглядеть совершенно по другому в этом новом мире.

Любопытство взяло верх, и я начала разбирать инструменты на столах. Здесь были микроскопы, скальпели, какие-то странные приборы с проводами и датчиками. Все это выглядело одновременно пугающе и невероятно интересно. В одном из ящиков я нашла блокнот с эскизами непонятных механизмов и формулами, написанными на разных языках. Становилось все более очевидно, что Врачевая занималась здесь чем-то необычным, возможно даже, чем-то запретным. Большинство инструментов, которые тут были, я так же привезла с собой. Знала бы, что тут многое есть — не стала бы столько барахла с собой лишнего тащить. Но это были только мысли вслух, я не стала этого говорить, чтобы не обидеть Анубиса. Подумалось: обидеть я его еще успею и не раз.

Я подошла к ширмам, за которыми виднелись больничные койки. Заглянув за одну из них, я увидела, что она пуста. На тумбочке рядом лежали какие-то медицинские препараты и приборы для мониторинга состояния пациента. Я невольно поежилась, представив себе, кто или что могло здесь лежать. Что за «особая помощь» требовалась гостям Анубиса? Этот вопрос не давал мне покоя.

Решив отложить мрачные размышления, я вернулась к Саше и Анубису.

— Омар, а где те мумии, про которые ты говорил по телефону? — спросила его, ведь я-то надеялась увидеть их здесь.

Глава 16

Вопрос сорвался с губ прежде, чем я успела его обдумать. Голос получился строгим, с командирскими нотками, выдавая волнение, которое я так отчаянно пыталась скрыть.

Анубис обернулся, в его глазах мелькнуло что-то похожее на удивление, но тут же сменилось сухой констатацией факта:

— Мумии в доме никто не хранит, Марьяна. Это же очевидно всем, конечно кроме врачевых, вы же всегда все в дом к себе тащите. Они находятся в некрополе, в так называемом «Секторе мертвых». В месте, где покоятся останки великих и не очень существ — в его голосе звучало осуждение, но я почувствовала в нем еще какую-то скрытую тоску, от которой мне стало не по себе. Анубис за своей строгостью явно что-то пытался скрыть. Интересно, и что же за тайны были у него и моей предшественницы?

— В Секторе мертвых? — переспросила я, чувствуя, как по телу пробежала дрожь. Сама мысль о посещении подобного места вызывала во мне смесь страха и нездорового любопытства. — Ты хочешь сказать, что они все там? Но почему — они же не прошли ваш ритуал мумификации?

Анубис пристально посмотрел на меня, его глаза горели каким-то потусторонним огнем.

— Если у тебя остались