Проклятье жрецов Египта - Таруна Поддубная

Некоторые были острыми и устремленными в небо, другие — приземистыми и массивными. Каждый камень этих сооружений был испещрен светящимися символами, повторяющими узоры на дороге. Верины пирамид будто нарочно подсвечивались, словно это были уличные фонари, освещающие древний город.

Звездное небо выглядело невероятно близким. Казалось, протяни руку с вершины любой пирамиды, и ты сможешь коснуться мерцающей дали. Дикаст крепче сжал меня в руках, и я почувствовала, как и его охватывает трепет благоговения. Мы молчали, боясь нарушить магию этого места.

— Что это…? — прошептала я, нарушив тишину. Голос мой дрожал от волнения.

— Это некрополь местных существ, Марьяна, — ответил Дик, не отрывая взгляда от открывшейся картины. — Но это… это зрелище всегда невероятно.

— Это место практически закрыто для существ других округов. Тут покоятся очень и очень древние существа. Тут даже есть гробницы тех рас, что уже вымерли. Но также в древней части есть погребения, которые разрушены в период войны. Туда никто не ходит, а чтобы хоть что-то сохранить, мы накрыли их сохранными куполом. Но нам — не туда, — пояснил Анубис и первым шагнул на дорогу из знаков.

— Но если надо — мы с тобой по-быстрому туда слетаем! — усмехнувшись, сказал мне Гор и пошел за Анубисом. Действия Гора я не понимала от слова совсем. Он меня ненавидел или так коряво пытался подружиться — было совершенно не понятно.

Песок под ногами заструился, словно живой, когда Анубис ступил на древнюю песчаную дорожку, усыпанную непонятными символами. Под каждым его следом вспыхивал холодный, неземной голубой свет, словно звездная пыль, просочившаяся сквозь песок. В его походке была какая-то царственная медлительность, каждое движение — отточено веками. За ним, с воинственной грацией, шли Гор и его свита. Под их ногами символы взрывались яростными красками — багряным, как кровь, и золотым, как солнце. В каждом отблеске чувствовалась сила и мощь, свойственная богу войны.

Затем, словно тени, на дорожку скользнули Бастет. Под их кошачьими лапами песок озарился нежным, игривым розовым цветом, словно распустившиеся цветы лотоса. Этот свет казался мягким и ласковым, в отличие от пылающих следов Гора. Мое сердце забилось быстрее, когда пришел мой черед. С замиранием сердца я ступила на дорожку, ожидая увидеть лишь один цвет, но под моими ногами песок взорвался калейдоскопом оттенков. Зеленый, фиолетовый, оранжевый — они переливались и менялись, словно радуга, заключенная в песчинках.

Ингвар с Диком шли за мной, и их следы повергли меня в еще большее изумление. Под их ногами песок чернел, словно поглощая весь свет, оставляя за собой лишь темные провалы. Каждый из них оставлял свой собственный оттенок черноты — у Дика он был угольно-черным, словно пепел, а у Ингвара — иссиня-черным, словно ночное небо без звезд.

— Анубис, что все это значит? — спросила я, не в силах сдержать любопытство. Голос мой дрожал от смеси удивления и трепета.

Он повернулся ко мне, и в его глазах, светящихся, отражались пляшущие огни дорожки.

— Каждый из вас несет в себе уникальный отпечаток, Марьяна. Эта дорожка отражает суть вашей души, ваши стремления, ваши страхи. Голубой цвет — это мудрость, спокойствие, связь с миром духов, то, что ты видишь во мне, — он сделал паузу, обводя взглядом следы Гора, — Красный и золотой — сила, ярость, справедливость, те качества, которыми наделен Гор. Розовый — это нежность, любовь, забота, то, что Бастет дарит своим почитателям.

Он снова посмотрел на меня, и в его взгляде я увидела какое-то сочувствие:

— Твои цвета, Марьяна, говорят о многогранности твоей души. Ты не принадлежишь ни к одному миру, ты — проводник, способный видеть и чувствовать все грани бытия. Черные следы твоих спутников — это их связь с тьмой, с неизведанным, с тем, что скрыто от глаз смертных. Но не бойся этого, Марьяна. Даже во тьме есть своя красота, своя сила.

Глава 18

С самого прилета сюда я произношу постоянно одни и те же фразы: «Этого не может быть!» и «Это просто невероятно!» — констатировала я свое состояние в последнее время.

— Это нормально, и, надеюсь, ты будешь произносить эти фразы еще чаще. А возможно — и видеть мы тебя будем чаще, если тебе тут понравится, — улыбаясь, сказал Анубис, что явно не понравилось Ингвару.

— Она наша врачевая, а вы свою сами выжили, так что губу не раскатывай! — рыкнув, высказал недовольство Ингвар.

— Не уверен. Она отличается от других, и ты это знаешь, вот и бесишься. Так что время покажет, — и, развернувшись, Анубис пошел дальше к пирамидам.

А я посмотрела на Дика, который был совершенно спокоен, и на мой немой вопрос: «Что это было?» мне ответили, пожав плечами. Лена тоже практически все время молчала, только осматривалась и делала какие-то пометки для себя. К тому, что Сергей всегда держался в стороне, я привыкла: он, когда надо, как чертик из табакерки выскочит, сделает своё дело и опять спрячется в шкатулку.

Следы на дорожке у Лены тоже были черными. Это меня не сильно удивило, учитывая, что она — ведьма-некромант. Но даже сейчас, делая вид сильной заинтересованности пирамидами, она скрытно посматривала на Сергея.

— Дик, что между Леной и Сергеем происходит? — дернув его за рукав и притянув к себе, прошептала ему на ухо.

— Ты тоже заметила? — так же заговорщицки спросил он.

— Тут сложно не заметить, даже будучи одноглазым. Так ты знаешь или нет? — не хотела я просто так заниматься словесной болтологией.

— Твой медвежонок обмолвился, что она случайно увидела его в гараже переодевающимся в полуобнаженным виде. Сергей прогнал ее, даже не повернувшись, он очень разозлился, — ответил Дик.

— Мой медвежонок? Случайно увидела? Ты сам в эту случайность веришь? — спросила я скорее саркастически.

— Думаю, после того, как в другой сектор упрятали ее прошлого возлюбленного и даже женили там, она нашла новую жертву для восхищения и преследования. Леша сам попросил спрятать его от нее где угодно, хоть в пещере. Поэтому Сергею я могу только посочувствовать, — пояснил он, и я не совсем поняла его слова.

— А теперь поясни, что это значит. Я была уверена, что Леша ее любит. Я лично видела, как он на нее смотрел! — глупость какая-то: я была убеждена в том, что видела.

— Ага, видела. Только потом с Алексея пришлось присушку снимать, которую