Влюбить дракона! С гарантией… - Дарина Ромм

В голове тяжко вздохнули и прошипели что-то едкое о моих умственных способностях.

— Достаточно извинений — я не обидчива, — женщина ещё раз внимательно оглядела мою шею и затихшего на ней фафлика. Чуть улыбнулась и кивнула. — Прощайте, дорогуша. Надеюсь, у вас получится встретиться с Эдвардом, хотя не думаю, что это будет легко.

«Не соврала. Твой принц живёт в том месте, где она сказала», — прокомментировал голос в голове, когда Гортензия Вайл села в коляску, запряжённую парой невысоких гнедых лошадок.

— Скажи ещё, что ты чужие мысли умеешь читать! — прошептала я недоверчиво. Голос не ответил, а моя новая попытка оторвать от шет прилипшего к ней зверька, была встречена грозным шипением.

Смирившись с этим «украшением», я торопливо пошла к переулку, где располагалась лавка госпожи Мерц. Хоть и не по своей воле, но я взяла себе фафлика, значит модистка обязана вернуть моё кольцо. Заберу у нее подарок Филиппа и сразу пойду на портальную станцию — времени до обратного рейса оставалось совсем немного.

К сожалению, неудачи сегодняшнего дня еще не закончились — дом бывшей хозяйки фафлика встретил меня тёмными окнами. Свет не зажегся и дверь не открылась, сколько я не стучала и не дёргала ручку.

Безрезультатно прождав почти полчаса, я помчалась к портальной станции. Ничего, вернусь сюда позже. Всё равно, в ближайшие дни Филипп у меня не появится и объяснять, куда подевалось обручальное кольцо, не придётся.

На портальной станции было безлюдно и тихо: очевидно, все желали добраться до столицы, но никто не желал её покинуть. Оставшихся у меня денег с трудом, но хватило на билет и наем извозчика от станции до дома. Так что через час, уставшая и расстроенная донельзя, я уже стояла перед собственными воротами.

Глава 20

Дом встретил меня тёмными окнами и тишиной, только над входной дверью горел магический фонарь, освещая крыльцо. Гадая, осталась ли на кухне какая-то еда, я скользнула в дверной проём, и наткнулась на кого-то стоявшего прямо на входе.

— Явилась, наконец! Интересно, где весь день шлялась? — прозвучал издевательский вопрос, и в холле, ослепив меня, вспыхнули все разом светильники.

— Гвена, почему ты не спишь? — спросила я, изо всех сил моргая, чтобы убрать резь в глазах. Конечно, нянька не была бы собой, если бы не встретила меня какой-нибудь пакостью.

— Какое тут спать, если с Амелькой опять чуть приступ не случился⁈ Хорошо, в это время лекарь Крас приехал осмотреть её. Когда у нее началось быстро напоил девчонку нужными зельями и в сон до завтра погрузил, — произнесла Гвена сдавлено, и вдруг чуть слышно всхлипнула.

— Что⁈ — я схватила её за костлявое, густо усеянное пигментными пятнами запятье. — Целитель ведь обещал, что в ближайшее время нового приступа можно не опасаться!

— Мало ли кто и что обещал. Ты вон тоже клялась Амельке, что найдёшь чем её вылечить, и где оно, твое обещание? Вместо выполнения гуляешь непонятно где.

Мучительно захотелось объяснить Гвене, что как раз по этому делу я и ездила в столицу. Оправдаться, чтобы не слышать больше таких обвинений… Но не стала. Вместо этого сжала холодные пальцы няньки и спросила:

— Что лекарь сказал, почему у Амели начался приступ? Что-то его спровоцировало? И как она себя чувствует?

— Говорю же, напоил лекарь зельями и в сон отправил — сказал, отлежится и всё в порядке будет. Только какое в порядке, если два дня подряд эти приступы, — нянька снова всхлипнула, теперь громче и горестней.

В сердце шевельнулась жалость к старухе: всё-таки она искренне любила Амели, хоть и шпыняла без остановки. Но иногда любовь проявляется в такой странной форме, что узнать ее трудно…

Мне до ужаса захотелось утешить старую няньку: приобнять или хотя бы по плечу погладить. Я даже потянулась сделать это, но Гвена выдернула свою руку из моей ладони и неприязненно проговорила:

— Господин Филипп приезжал после обеда. Поговорить с тобой о чём-то важном хотел. Подождал, подождал и уехал недовольный, что его невесту половину дня где-то носит… Ну, его понять можно: ему нужна супруга приличная. Барышня, которая никогда не повела себя так. Ну а с тебя что взять-то, вся в свою родную мамашу-распутницу пошла, только притворяешьс воспитанной.

— При чём здесь моя… мамаша? И почему распутница, что ты такое говоришь⁈ — я просто оторопела от подобных слов.

— Кем ещё может быть певичка из театра?

— Певичка? Откуда ты это знаешь? — ещё больше растерялась я.

— Оттуда, что у господина барона была связь с девкой из столичного балагана. К нему никаких претензий, конечно. Он мужчина, к тому же холостой был в то время, а актриски завсегда к аристократам в койку лезут. Год, наверное, господин барон крутил с ней, пока не встретил мою хозяйку. Певичку эту, твою мамашу, сразу побоку, конечно. А она…

— Что она? — прошептала я, пытаясь сглотнуть появившийся в горле колючий комок — первый раз я слышала о своей родной матери. Хотя много думала про нее, но никогда ни у кого не спрашивала, не знаю почему…

— Понятия не имею, что с ней сталось, мне до нее дела нет, — Гвена неприязненно дёрнула костлявым плечом. — Только ты точно ее дочь от господина барона, никаких сомнений. Голос-то у тебя откуда, как думаешь? Никто в роду хозяина не пел, только ты. Да и по возрасту как раз подходишь…

Когда тебя подбросили, хозяин удочерил тебя втайне от всех и сразу из столицы в родовое поместье с женой и тобой жить переехал — как раз его отец умер и поместье пустовало. Никого из городских слуг с собой не взял. Всех рассчитал, не хотел, чтобы кто-то о тебе проболтался. И со знакомыми, кто его в столице знавал, общаться перестал. Переехал и на новом месте всем тебя как законную дочку от своей жены представлял. А госпожа моя так его любила, что приняла тебя и дочерью называла. Хотя ты ей никто, подкидыш, дешёвка…

— Мама и меня любила, — прошептала я, чувствуя, как от злых слов няньки наворачиваются слёзы.

— Любила… Душа у неё была не в меру добрая, она любого хромого пса была готова жалеть. А господин барон тебя за хорошую считал, потому что ты ловкая притворщица… Одна я тебя всегда насквозь видела, и гнилую кровь твоей мамаши всегда чуяла. Сколько ни прикидывайся благородной аристократкой, но никогда тебе не стать такой. Ты такая же, как твоя распутная мать — вон, уже и наряды новые в подарок от мужиков получаешь, — произнесла Гвена,