Волк и корона крови - Элизабет Мэй

на меня. Его радужки светятся, переливаясь из золотого в бронзовый и медный, с едва заметной синевой, напоминающей сердцевину пламени. Прекрасные золотые крылья веером раскрываются за его спиной, когда бог наклоняется ближе, а пряди темных волос падают на лоб.

— Волк, — тихо приветствую его.

Какая-то часть меня… почти смирилась. Если и есть урок, который усваивает каждый Девалиант, так это то, что умираем мы скверно. Всегда. Потому-то я и заключила с ним ту сделку — чтобы выбрать собственную смерть, пока еще нахожусь в своем уме и способна это ценить.

— Девалиант, — отзывается он. Волк закусывает нижнюю губу и медленно отпускает ее в жестокой, глумливой ухмылке. — Слышал, ты была дрянной девчонкой.

Он наслаждается моим смятением. Смакует то, что его проклятый кинжал буквально на волосок от того, чтобы вспороть меня.

— Жаль, что не была хуже, — отвечаю. — Думаю, ты знаешь, что я этого не заслужила.

— Алексиосу плевать, что ты там, по-твоему, заслужила. И, откровенно говоря, мне тоже.

Верно. Когда богов вообще заботила справедливость?

Он чуть подает клинок вперед — не рассекая кожу, но прижимает ощутимо плотнее. Заставляя почувствовать сталь.

— Ты, кажется, полон рвения, — произношу, подавляя желание отдернуться. — Мне следует быть польщенной?

— Польщенной. Удостоенной. Возможно, даже в ужасе, если в тебе есть хоть капля разума, — его ухмылка становится шире, пока он разглядывает меня, бормоча себе под нос: — Ну, как бы нам скоротать время перед тем, как я убью тебя?

Представляю, как, должно быть, выгляжу в его глазах. Взъерошенная и уязвимая, спутанные волосы разметались по простыням. Ночная рубашка сползла с одного плеча, обнажая бледную кожу. Держу пари, для художника Смерти не найти более прелестного холста.

— Не в настроении коротать с тобой время, — холодно говорю я.

Он издает пренебрежительный звук, словно мое мнение не занимает никакого места в перечне его соображений. Затем внимание Волка падает на мое горло, и его лицо каменеет. Из моей груди вырывается вздох, когда кончики пальцев обводят…

Шрам. Он заметил мой шрам.

— Кто-то пытался украсть твою смерть у меня, — его голос теперь глубже, удар обжигающей силы опаляет воздух.

Полагаю, не стоит удивляться его гневу. Он ведь сказал, что жаждет упечь еще одну Девалиант в Пустоту навечно, и тот, кто оставил мне шрам, почти преуспел в этом прежде, чем Волку выпал шанс.

— Год назад, — говорю, заталкивая воспоминание поглубже. — Очевидно, он потерпел неудачу. Я хочу…

Резко вдыхаю, когда он склоняет голову и ведет носом по изгибу моей шеи. Чтобы… обнюхать? Еще сильнее выбить из равновесия? Меня вдруг окутывает аромат мыла, цитрусов и хвои. Его аромат.

— Хочу напомнить тебе о наших условиях, — заканчиваю я, задыхаясь.

— Непрерывный зрительный контакт, пока будешь умирать, — его дыхание обжигает кожу.

Естественно, в первую очередь он вспомнил собственное безумное требование.

— Это было твое условие, Волк. Не мое.

— Тогда освежи мою память, — губы задевают шрам, и у меня возникает чувство, что он играет со мной. Перебрасывает между лап, прежде чем разодрать. — Представь, что я легко отвлекаюсь.

— Никакого обезглавливания. Никакого свежевания. Никакого потрошения, — он издает утробный звук, когда я впиваюсь ногтями в его руку. Вскидываю подбородок, прижимаясь к острию клинка. Если и умру этой ночью, то не стану кричать. У меня есть какое-никакое достоинство. — Ты обещал, что притворишься, будто относишься ко мне как к равной.

— Жаль, столько ограничений, — он ведет нож ниже, царапая ключицу, и по телу бегут мурашки. — Может, я бы хотел сделать из тебя шедевр.

Его шедевр.

Разумеется, бездушное чудовище вроде Волка видит в жестокости искусство.

— Почему? — спрашиваю с горечью. — Потому что я Якорь, или потому что единственная, кто додумался потратить драгоценный воздух на переговоры с тобой?

— Потому что я триста лет ждал возможности насадить на свой нож еще одну Девалиант, а какой-то безрукий кретин, — он постукивает по шраму, — попытался отнять тебя у меня. Я собираюсь тобой насладиться.

Сжимаю челюсти.

— Нет.

Он выгибает бровь. О, Волк наслаждается этим. Потому что я — добыча, которая кусает в ответ, пусть даже это тщетно. Я знаю это. Он знает. Волк опускает кинжал, очерчивая изгиб моей груди сквозь тонкий шелк, словно испытывая. Проверяя, что сделаю.

Я даже не шевелюсь.

— Тогда чего же ты хочешь, Девалиант? Чтобы поцеловал тебя, прежде чем прикончу? — его взгляд переключается на мои глаза, пока он шепчет: — Грубо или нежно?

Перехватываю его запястье.

— Я бы предпочла умереть с твоей кровью на своих руках.

На миг думаю, что он все-таки полоснет меня. Но вместо этого Волк медленно улыбается и отстраняется, поднимаясь на ноги. Он встряхивает крыльями, по комнате разносится шелест перьев.

— Тогда вставай, — приказывает он, убирая клинок в ножны.

— Что?

— Дважды просить не буду.

Выбираюсь из постели, глядя, как он тянется к застежкам нагрудника. Ловко расстегивает пряжки и роняет доспех на пол с приглушенным лязгом. Дыхание перехватывает, когда он снимает рубашку, закрепленную меж золотых крыльев, обнажая торс, — сплошь из тугих мускулов и мерцающей кожи. В этом боге нет ничего мягкого. Его тело — такое же оружие, как и кинжал.

У меня пересыхает во рту.

— Что ты делаешь?

— Играю со своей едой, прежде чем съесть, — отвечает Волк с усмешкой.

Всё внутри меня замирает. Его обещание даровать достойную смерть не было скреплено кровью. Ни контракта, ни божественных обязательств. Если захочет, то может сделать мою кончину долгой и мучительной.

— Значит, я мышь, а ты кот?

— Мышь? Нет, — Волк обхватывает ладонью мое горло. Не сжимая, но предупреждая, что может сделать это. — Мыши достаточно умны, чтобы не диктовать котам условия. Они знают свое место.

Пульс трепещет под его хваткой.

— Кто же я тогда?

— Отпрыск высокомерного дома, которой следовало бы быть благодарной, что я ее развлекаю, вместо того чтобы просто перерезать глотку и на том закончить вечер.

Он тянется за спину и извлекает кинжал поменьше из скрытых ножен между лопаток. В металле пульсирует сила — в это лезвие вплетена божественная магия.

— Работа Турпори25, — произносит он, наблюдая за мной. — Единственный металл, способный заставить Вечного истекать кровью, — он хватает мою руку, вкладывает рукоять в ладонь и смыкает мои пальцы вокруг. — Я не шутил, тогда в саду. Мы с тобой не равны. Я — бог, а ты всего лишь обреченная девчонка, живущая во времени, что позволил тебе одолжить. Но раз ты не заслужила моей казни, исполню твое предсмертное желание. Возьми этот клинок и вырежь себе смерть настолько памятную, что я пронесу ее сквозь вечность.

Я моргаю.

— Это уловка?

Он хмурится.

— Никогда не