Королевская жатва - Анна Сергеевна Платунова

Парни, приставленные смотреть за нами, не отставали ни на минуту, ходили следом, перебрасывались скабрезностями, получая удовольствие от испуганных взглядов девиц и их покрасневших щек. Лишь в сушилке мы ненадолго остались без сопровождения.

— Девочки, не обращайте внимания, — подбодрила я однокурсниц, когда мы все, поднявшись на цыпочки и обливаясь потоками воды, стекающей с плохо выжатого белья, пытались развесить простыни, пододеяльники и перепачканные во время тренировок брюки. — Им просто скучно, вот они и развлекаются как могут.

Элейн плюхнула наволочку обратно в корзину и повернулась ко мне.

— Арин, нам нужно быть настороже, — прямо сказала она. — Эти люди… Знатные девушки всегда были для них недосягаемой целью, далекими, как звезды на небе, — нельзя и мечтать. А теперь мы здесь, под рукой, без охраны, без слуг, никто нас не защитит.

— Элейн, я не думаю…

Я замолчала. Кого я пытаюсь обмануть? Элейн права, теперь мы в постоянной опасности, по крайней мере когда вот так разделены на небольшие группы. Надо учиться отстаивать себя.

— Я уверена, что командование запретило им к нам прикасаться! — сказала я больше для Таисии и других встревоженных девочек. — И даже не потому, что им нас жалко. Никто не станет жалеть жертвенных барашков. Но дисциплина прежде всего!

Элейн только головой покачала. Подумала, стоит ли говорить дальше, но все-таки продолжила, понизив голос:

— Я слышала, как тот рябой попросил своих дружков увести нас и оставить тебя с ним ненадолго. Сказал, что ты сама с ним заигрывала и будешь не против.

Наверное, я резко побледнела, потому что Элейн изменилась в лице и сделала несколько торопливых шагов навстречу, взяла меня за обе руки.

— Ничего, мы тебя не оставим! Просто… нам нужно всегда держаться вместе!

Девочки вокруг согласно кивали, от волнения не в силах выговорить ни слова.

— Да что вы возитесь? — В сушилку заглянул длинный как жердь ополченец и окинул груды белья в корзинах недовольным взглядом. — Нам скоро новую группу вести, еще и воды натаскать… Тьфу, безрукие!

Он махнул дружкам, и те, ругаясь сквозь зубы, накидали на веревки выстиранные вещи, снова пачкая их своими грязными ручищами.

— Стройтесь в шеренгу! — скомандовал он.

Элейн потянула меня за рукав, ставя меня перед собой, и тут же оглянулась в поисках Тис. Подруга не заставила себя долго ждать, встала с Лейн вплотную, так что едва ли не прилипла к ее спине.

«Все хорошо, — повторяла я про себя. — Уже все хорошо. Сейчас нас отведут в общежитие. Потом на завтрак. Потом на тренировку. Интересно, уехал ли Райдер? Скорей бы он убрался из академии! Видеть его не могу!»

Рябой ополченец встал, прислонившись к косяку. Сплюнул сквозь зубы и ухмыльнулся, являя щербатый рот: одного переднего зуба не хватало, а остальные были нездорового желтого цвета.

— Эй, Мартин, — обратился он к долговязому, видимо, командиру группы. — Мне надо обсудить постирушки с глазу на глаз вот с той девицей. Из нее хорошая прачка выйдет, толковая, когда я ей кой-какие хитрости поведаю.

Он подмигнул мне, и мои внутренности смерзлись в комок.

— Жек, ты не помнишь приказа? — пробурчал Мартин.

Судя по его физиономии, он и сам был не прочь «поведать хитрости» беззащитным студенткам и не откажется в следующий раз, если у Жека все прокатит.

— Да брось, это нас для вида попугали. Кому надо заботиться о барашках. Их все равно всех скоро пустят в расход. Помрут и так и не узнают, каково это жаркое дело, молодое.

Мартин тряхнул головой и без лишних разговоров выволок меня из строя, ударив по рукам Элейн. Неслабо ударил, церемониться не стал. Но она, несмотря на боль, упрямо сжала губы и снова схватила меня за рукав, и Тис вцепилась в другой стороны, заранее принимаясь плакать.

Мартин сгреб Элейн за воротник, сжал у горла и занес кулак. Этого парня никто не остановит, он только рад будет рассчитаться с аристократочками за дела их отцов. Ведь с отцами-то и братьями поквитаться сложнее.

— Стой! — твердо и спокойно произнесла я, кулак дернулся, но замер в нескольких сантиметрах от нежно-фарфорового лица Элейн.

Я сама осторожно отцепила ее напряженные пальцы и улыбнулась.

— Все хорошо. Идите. Я скоро приду.

Элейн, Таисия и другие девочки смотрели на меня с ужасом и отчаянием, прекрасно понимая, что случится дальше, но я не собиралась дешево продавать свою честь.

Рябой Жек весело хмыкнул:

— А я что говорил, Мартин, эта курочка и сама не против.

Пока девушек уводили, построив в затылок друг за другом, я судорожно оглядывала сушильную комнату. Здесь не было ничего, чем можно защититься: пустые стены, веревки, корзины.

— Пойдем в постирочную, — игриво улыбнулась я рябому. — Там хотя бы скамейки есть.

— Пойдем, курочка, — усмехнулся он. — Какая ты шустрая. И ладненько, времени-то у нас немного.

Он догнал меня в проеме двери и положил потную ладонь на мою шею сзади, наклонился и прижался губами к коже за ухом — пахнуло гнилыми зубами, и меня едва не вывернуло наизнанку. Старясь держать спину прямо, я преодолела несколько шагов до скамейки, издалека заметив брошенный рядом с ней валек. Тяжелый, деревянный. Огреешь таким по затылку — мало не покажется.

Я намеревалась тянуть игру дольше, чтобы Жек расслабился и окончательно потерял бдительность, но меня отчаянно мутило, и я боялась, что меня может вырвать от одного взгляда на рябого мерзавца.

Никаких заигрываний я вынести не могла. Я метнулась к вальку, схватила его и с размаху врезала парню. Попала в плечо. Толстый ватник приглушил удар, и серьезного ущерба твари я не нанесла, только разозлила.

— Ах, курочка показывает коготки, — осклабился он в нехорошей улыбке.

Оглушил меня пощечиной. Никогда еще меня не били, и слезы хлынули сами собой, не столько от боли, сколько от обиды и осознания: я для него не человек даже, меня ничуть не жаль.

Я снова замахнулась, но на этот раз Жека перехватил деревянную лопасть, вырвал валек из моих рук и отбросил к стене.

— Люблю, когда курочки ерепенятся!

Он схватил меня за форменную рубашку и рванул ткань. Та не поддалась с первого раза — форму для студентов шили из добротного, крепкого материала — я успела вцепиться в его заросшее щетиной лицо и разодрала щеки в кровь, оставив длинные царапины.

— Ах ты! Дрянь!