Королевская жатва - Анна Сергеевна Платунова

— И Райдер тоже один из распорядителей? — спросил рябой вояка, ковыряясь в зубах.

— Не. Кажись, он через пару дней уезжает в столицу, у него и без Жатвы куча неотложных дел. Он просто помог захватить Розендорф.

— А, ну да, без него бы мы так просто не справились.

«Подлый предатель! Гад! Сволочь! Ненавижу!» Во мне поднялся гнев, настоящая буря ненависти, так что пришлось стиснуть кулаки, чтобы не броситься к негодяю и не вцепиться ему ногтями в лицо.

Эрик что-то почувствовал и положил ладонь мне на плечо.

— Спокойно, — негромко произнес он. — Держись.

— Приветствую, друзья мои, — тягучим и обманчиво добродушным голосом обратился к притихшим студентам седовласый распорядитель. — Я не задержу вас надолго, столы для ужина накрыты и ждут. У меня к вам только один вопрос. Кто-нибудь знает, где могла скрыться принцесса Рианна?

Глава 8

Глава 8

Воздух сгустился, сделался упругим, ни вдохнуть, ни выдохнуть. Эрик стиснул мое плечо, придавая сил. «Смотри вперед, держи себя в руках!» — говорил этот жест. Я могла лишь надеяться, что выражение моего лица не изменилось, но сердце от недостатка кислорода — я почти задыхалась от страха — колотилось как сумасшедшее.

Почему я думала, что принцессу не станут разыскивать и что Арин Торн окажется в безопасности хотя бы до начала Жатвы? Выходит, Райдер до сих пор хранит мою тайну, очевидно, в собственных интересах, но распорядители так просто не оставят идею отыскать наследницу.

Четыре поколения назад Неверионом правила династия Лиоринов, пока мой предок не захватил трон. Вырезали всех родичей короля, включая невинных детей, чтобы в будущем не допустить возможности нового переворота. Теперь такая же участь ожидает меня, род Вальдарцев должен прерваться.

«Дыши, Рин! Дыши!» Голова отчаянно кружилась, я вот-вот грохнусь в обморок и выдам себя.

Элейн сделала крошечный шаг в мою сторону, тыльная сторона ее ладони соприкоснулась с моей. Я стояла в окружении друзей, и их молчаливая поддержка помогла: я смогла вдохнуть.

Генерал Дирк терпеливо ждал, не торопил, но прищуривался и мгновенно поворачивал голову, как флюгер на ветру, в сторону тех студентов, кто имел оплошность пошевелиться, оглянуться, да просто даже вытереть вспотевший лоб.

— А зачем она вам? — Нильс снова взял на себя роль балагура. — Что сделаете, если отыщете? Отправите с нами на Жатву?

Вместо Дирка ответил Райдер. Его голос пустил по моему телу волну дрожи — от страха и ненависти вперемешку.

— Ее казнят, — бесстрастно сказал он. — На дворцовой площади столицы, и все жители свободного Невериона смогут присутствовать на казни. Так же, как сегодня утром при усекновении головы короля Рэтклиффа.

Новость ударила меня под дых, не знаю, как я не согнулась пополам, спасаясь от пронзающей боли, она была такой реальной, словно мне под ребра воткнули раскаленную кочергу. Отец мертв. Отец мертв. А мама? Что с ней?

Весть шокировала не только меня. Кто-то вскрикнул, кто-то разрыдался, и все принялись одновременно повторять на все лады: «Казнь. Убит. Король мертв».

Полковник Мейна с неудовольствием покосилась на Райдера, видимо, известие о казни не должно было дойти до наших ушей так скоро, да к тому же теперь разговоры только о Рэтклиффе, о Рианне спрашивать бесполезно.

— Идите на ужин, — бросил Дирк, поняв, что толку не добьется. — Мы поговорим с каждым по отдельности позже. Может, кто-то что-то видел, слышал, у вас как раз появится время поразмыслить.

Я получила отсрочку. Распорядители и Райдер отошли в сторону, пропуская парней и девушек, Эрик подтолкнул меня в спину, заставляя тронуться с места. «Не смотри, не смотри на него! — твердила я себе, двигаясь в толпе, окруженная со всех сторон однокашниками. — Не смотри на Райдера!»

Однако голова сама собой повернулась вправо, когда я поравнялась с ненавистным Корвином. Чего я никак не ожидала, так это того, что и он будет пялиться на меня, безошибочно отыскав среди таких же помятых, перепачканных студентов. Наши взгляды пересеклись на мгновение, и его взгляд снова оставил ожог на моем и так изболевшемся сердце.

Студенты занимали привычные места в столовой — хоть что-то в этом мире осталось неизменным — и мы вшестером сели за наш любимый столик у дальней стены, за выступом ниши, создающим видимость уединения.

— Каша? — прищурился Вейн, недоверчиво ковыряя в сероватой овсяной жиже ложкой.

В комковатой массе попадались прожилки мяса, еще на столе лежали ржаные хлебцы и стояли стаканы с водой.

— Ешь, — сказала Элейн. — Хорошо хоть так кормят, а не морят голодом.

— Ты права, — горестно вздохнул наш обжора, наверняка вспоминая обычные ужины в королевской академии: сочные стейки, красную рыбу или истекающих соком перепелов, разные виды гарниров, сладости на десерт…

— Арин, ты как? — Элейн накрыла мою безвольную руку своей.

Кажется, я не могла бы сейчас поднять и ложки, так ослабела от переживаний.

— Давай-ка не кисни! — Эрик энергично потер мне спину между лопаток и в прошлые времена несомненно получил бы мой негодующий и холодный взгляд, но теперь дружеская встряска пошла мне на пользу.

— «Не кисни»? — прошипел Майлз, торопливо огляделся по сторонам, но наш столик располагался особняком и разговоры не достигали ушей ополченцев, карауливших выходы. — Это все слова поддержки, которые ты можешь сказать после того, как она узнала о… О казни…

— Не надо, — взмолилась я. — Не сейчас!

— Да, не сейчас! — подхватила Элейн, а Таисия, сама перепуганная и бледная до синевы, только погладила меня по предплечью. — Нашей Арин и так непросто!

Она специально выделила голосом мое новое имя — Арин, намекая, чтобы никто больше, забывшись, не назвал меня просто Рин.

— Прошлого не вернуть, смотрим в будущее, — тихо сказала я. — Принцессы больше нет.

Я стиснула пальцы Элейн, сидящей справа, сжала ладонь Эрика, расположившегося слева, они в свою очередь взяли за руки Вейна и Таисию. Круг замкнулся на Майлзе, и некоторое время мы молча сидели, предаваясь скорби, прощаясь с мечтами и надеждами. По крайней мере, мы есть друг у друга, не знаю, как остальным, а мне полегчало. Райдер ничего не сказал о матери, и, если уж на то пошло, мою Мелли точно никто не тронет, что бы ни случилось с родителями или со мной, моя добрая няня останется жива — и мысль об этом