Королевская жатва - Анна Сергеевна Платунова

учимся и еще раз учимся. Со мной будет еще три занятия, я очень надеюсь, что вы овладеете хотя бы стрелами! Как только все сумеют создать сносную стрелу, потренируем заклинание «крылья урагана». Оно хорошо тем, что рассчитано на битву сразу с несколькими противниками. Выбивает воздух из легких и отправляет в обморок на несколько минут.

— Это все, что мы успеем, да? — растерянно уточнила Лили. — Щит, стрелы и, может быть, «крылья урагана»?

Мастер Селина посмотрела на нее с грустью.

— Я знаю, что ты хочешь услышать, Лили, — сказала она. — Хочешь, чтобы я тебя подбодрила и сказала, что этих заклинаний окажется достаточно, что вы сокрушите ловчих одной левой, что вам нечего бояться на Жатве, но… Моя дорогая девочка… Я не стану попусту тебя обнадеживать. Помни, что тебе придется каждую секунду бороться за свою жизнь.

Тирел, друг Лили, обнял ее за поникшие плечи.

— Я не дам случиться плохому! Защищу тебя!

— Давайте тренироваться! — сказала я. — Мы только зря теряем время.

И отправилась на позицию, собрала пальцы щепотью, оставив между ними узкий просвет, как раз, чтобы сформировалась стрела.

— Вентус сагита! — крикнула я. — Импетус телум!

У меня уже мышцы болели от бесконечных попыток и ныли синяки, оставшиеся после утреннего происшествия, но сдаваться я не собиралась. В пальцах возникло покалывание — как и десятки раз до этого, потом ощущение упругой субстанции, которую я держу в руке, — тоже не новое чувство. Я толкнула стрелу силой мысли. До сих пор на мешке не появлялось и вмятины. Я особо и не надеялась, но внезапно невидимое острие пробило мешок навылет: с другой его стороны выплеснулся фонтанчик опилок и разлетелся во все стороны.

— Ура! — запрыгала Таисия.

— Этот — убит! — кивнула мне мастер Селина и улыбнулась.

* * *

Тренировка закончилась, как стало темнеть. Осенью солнце садится раньше, и я впервые жалела об этом. Каждые лишние полчаса тренировок на полигоне — это несколько дополнительных дней жизни на Жатве.

Хотя и есть уже хотелось. Как всегда в ожидании ужина, пусть и скудного по нынешним временам, все повеселели и немного взбодрились. Однако нас не повели в столовую, а, собрав в группы, велели двигаться за мужчиной в офицерской форме без погон.

Он привел нас на мощеную площадь за центральным корпусом. В хорошую погоду здесь устраивали торжественные построения по случаю начала и окончания года, а на ежегодном празднике в честь коронации моего отца старшекурсники показывали магические представления для младших курсов. Под их руками на камнях расцветали яркие цветы, взмывали в небо птицы, кружились и садились на головы восторженных первокурсников пестрые бабочки.

Сейчас на площади состоится зрелище иного рода…

Мне стало понятно, что затевается, когда я увидела растянувшиеся вдоль противоположного края площади отряды ополченцев. Нас поставили напротив них. В центре, опустив голову, переминался с ноги на ногу рябой Жек, а рядом застыл мраморным изваянием Райдер.

Он дождался, пока мы станем шеренгой, притихнем, и начал говорить. Он не прилагал много усилий, зная, что артефакт донесет до каждого его голос, который звучал сдержанно и по-военному жестко.

— Сегодня будет приведен в исполнение приговор. Этот человек нарушил прямой приказ. Мы воюем не для того, чтобы заменить одну свору убийц и насильников другой. Армия держится на дисциплине. Приказ обязателен для всех от новобранца до генерала.

Райдер говорил, а из уст в уста уже летел шепот. Те, кто еще не знал, что произошло, хотели узнать подробности, а те, кто знал, щедро делились информацией. Я заставила себя стоять прямо и задрала подбородок, будто происходящее меня не задевало. Эрик нащупал мою руку и сжал, подбадривая.

— Кто считает себя выше приказа, тот становится угрозой своим боевым товарищам и молодому государству.

Райдер продолжал говорить, а смотрел при этом на меня и стоящего рядом Эрика. Эрика, который поглаживал мои заледеневшие пальцы. Наши плечи соприкасались. На меня. На Эрика. На меня. На Эрика. Мне не нравился этот пронизывающий взгляд. Я вырвала пальцы из теплой ладони и скрестила руки на груди, стараясь унять дрожь.

— За мародерство, насилие над пленными и мирными жителями наказание будет одно — смерть.

Генерал резко повернулся в сторону подсудимого и рубанул по воздуху ребром ладони. Какое-то незнакомое мне воздушное заклинание по типу «секиры», но гораздо сильнее. К тому же я не слышала, чтобы Райдер произносил слова древнего языка. Может быть, так поднаторел в магии, что говорил их мысленно? Когда только натренировался? Сын лавочника, а потом военный, ведь их не учат в магической академии, не развивают силу… Ладно, неважно.

Важно то, что случилось сразу после удара. Жек покачнулся и даже не успел схватиться за разверзнутую грудь. Удар Райдера был подобен удару острейшего меча, сердце остановилось сразу. Жек умер еще до того, как рухнул на плиты мостовой, пачкая их кровью. Никто не вскрикнул, наоборот, воцарилась гробовая тишина.

— Милосердная и быстрая смерть, — тихо сказал Майлз за моим плечом.

— Очень жаль, — прошипел Эрик. — Я бы предпочел, чтобы от этого урода медленно отрезали кусочки! Арин, ты как?

— Разойтись! — приказал Райдер.

И сам, первый, стремительно удалился.

Это точно не первый казненный им преступник. Сколько их было? Дезертиров, трусов и глупцов, ослушавшихся приказов. Уверена, в душе боевого генерала ничего не дрогнуло и спать он будет спокойно. «Будь я другим человеком, я бы не выиграл ни одной битвы», — словно наяву услышала я его голос. Безжалостный, жестокий человек… Но самое странное: я вдруг поняла, что тоже буду спать спокойно теперь, когда Жек мертв. Он не станет являться мне во сне, улыбаясь щербатым ртом, не станет целовать меня в шею вонючими губами и бить по лицу.

— Нормально, — ответила я Эрику. — Лучше не бывает.

Глава 13

Глава 13

Сегодня на ужин давали кашу из незнакомой крупы и вареные яйца.

— Что это?

Вейн впервые в жизни увидел маленькие желтые зерна и недоверчиво потыкал в них ложкой: мы теперь, как дикие люди, ели ложками, вилок нам не давали, как и ножей. Приходилось, отбросив этикет, черенками ложек размазывать на хлебе грубого помола мягкое сало, заменившее масло. После тренировок есть хотелось так сильно, что годилось и сало, и каша, и жидкий прозрачный чай.

— Это пшено, его делают из проса, — улыбнулся Майлз. — Наша провинция