Как похитить ангела - Татьяна Хьюстон

— Оставь, — он покачал головой. — Тебе нужнее. У тебя ещё могут быть... белки.

Он сказал это абсолютно серьёзно. Будто белки — это такое же стихийное бедствие, как дождь или снег. Будто в любой момент из леса может выскочить ещё одна стая и потребовать семечек.

Эян не выдержал первым. Он подошёл, плюхнулся в траву рядом со мной, скрестил ноги по-турецки. Его лицо всё ещё было красным от слёз, но он улыбался.

— Знаешь, ангел, я тут подумал. Мы тебя похитили, да. Но по-моему, это ты нас похитила. Мы за тобой ходим, кормим тебя, ищем белок, отдаём свитера, платки... по-моему, это мы теперь твои заложники.

Саймон присоединился, сел прямо на траву рядом с Эяном.

— Если это так, то это самое странное похищение в истории. И самое приятное. Для нас, во всяком случае. Не знаю, как тебе.

Они все смотрели на меня. Трое мужчин, которые ещё вчера были моими похитителями. Теперь они сидели вокруг меня на лесной поляне, среди солнечных пятен и птичьих трелей, и смотрели с чем-то похожим на надежду. Ждали моей реакции.

Я рассмеялась. Звонко, громко, заливисто. Ну а что они хотели? Сами виноваты.

Смех разнёсся по поляне, отразился от ручья, взлетел к верхушкам сосен. Птицы на секунду замолчали — будто прислушались. А потом продолжили петь, уже громче, как будто подпевая.

Эян замер. Его рот приоткрылся. Он смотрел на меня так, будто я только что на его глазах превратилась из ангела в кого-то ещё более невероятного. Хотя куда невероятнее?

— Она смеётся, — выдохнул он благоговейным шёпотом. — Она, блять, смеётся. Громко. Заливисто. Как... как нормальный человек. Я думал, она только мяукает и хлопает ресницами. А она ещё и смеётся.

Саймон медленно опустился на траву рядом с братом. Его лицо выражало сложную гамму чувств — удивление, облегчение, радость и что-то ещё, почти нежность.

— Мы хотели её напугать. А она смеётся. В голос. Над нами. По-моему, это полный провал как похитителей. И полный успех как... кого-то другого.

Хасан всё ещё сидел на корточках. Он не смеялся. Но уголки его губ подрагивали — он боролся с собой. И проигрывал. Медленно, неохотно, будто пробуя давно забытое ощущение, он улыбнулся. Не хищно, не угрожающе. По-настоящему.

— У неё красивый смех, — сказал он тихо, почти про себя.

Эян резко повернулся к нему и ткнул пальцем:

— О! О! Ты улыбнулся! Ты! Хасан! Улыбнулся! Я двадцать пять лет живу с тобой, и ты улыбался от силы раз пять! И то когда кому-то было больно! А сейчас ты улыбаешься, потому что она смеётся! Я записываю дату и время. Нет, я выбью это на камне! На граните! «Здесь, в лесу, Хасан впервые улыбнулся по-человечески, потому что ангел засмеялась над нами».

Хасан бросил на него короткий взгляд — всё ещё грозный, но без настоящей злости.

— Заткнись, Эян.

Но улыбка не исчезала. Она всё ещё была там — робкая, непривычная, но настоящая. Я смеялась ещё громче, и теперь уже Саймон присоединился — он смеялся тихо, но искренне, глядя на нас троих. А я всё смеялась, потому что мы все были такие нелепые, такие смешные, такие... милые. Похитители, которые не умеют похищать. Братья, которые спорят из-за белок. Мужчины, которые тают от молчания и одного-единственного смеха.

Мой смех постепенно стих, оставляя после себя тёплую, уютную тишину. Я вытерла последние слезинки — теперь уже от смеха — и оглядела своих троих... кого? Похитителей? Заложников? Просто трёх странных мужчин, которые сидели вокруг меня на траве с глупыми, растерянными, счастливыми лицами.

Солнце поднялось выше. Ручей журчал. Белки, осмелев, снова выглядывали из орешника.

— Я счастлив, — Эян лёг на спину прямо в траву, раскинув руки и глядя в небо. — Вот прямо сейчас. Просто лежу на траве, смотрю в небо, и мне хорошо. И это после того, как нас обсмеяла похищенная девушка. Как так вышло?

Саймон сорвал травинку и вертел в пальцах.

— Может, потому что мы впервые за долгое время сделали что-то... не по плану? Не по привычке? Мы хотели острых ощущений. Хотели контроля. А получили белку на голове ангела и звонкий смех. И это оказалось лучше, чем всё, что мы планировали.

Хасан всё ещё сидел на корточках, но теперь он смотрел не на меня, а на ручей — давал мне пространство.

— Я не понимаю, — сказал он. — Я думал, будет по-другому. Думал, мы её сломаем. Или она нас возненавидит. Или попытается сбежать. А она... просто живёт. Ест. Смеётся. Гладит белок. И мы... мы тоже просто живём. Рядом с ней. И мне...

Он запнулся, подбирая слово.

— Странно. Но не плохо.

Эян приподнялся на локтях и посмотрел на брата с усмешкой:

— Хасан, ты сейчас сказал целую речь. О чувствах. Ты. О чувствах. Я тобой горжусь.

— Я тебя сейчас ударю.

— Не ударишь, — Эян снова лёг, улыбаясь. — При ней не ударишь. При ней ты становишься плюшевым. Мы все становимся плюшевыми. Это её суперсила. Она нас одомашнила. Как белок.

Саймон усмехнулся, но не спорил. Он смотрел на меня — тепло, задумчиво, с тем самым исследовательским интересом, который был у него с самого начала.

— И что теперь, ангел? Ты покормила белок. Посмеялась над нами. Что дальше? Какие у тебя планы на трёх неудавшихся похитителей?

Я слушала их — Эяна в траве, Саймона с травинкой, Хасана с его «странно, но не плохо» — и чувствовала, как в горле что-то клокочет. Не словесный понос. Что-то другое. Что-то, чему я пока не знала названия. Что-то тёплое, распиравшее грудь изнутри.

Странные вы, мальчики. Похитили меня, а теперь сидите вокруг и смотрите щенячьими глазами. Что дальше? А я откуда знаю? Я вообще планировала...

Я осеклась. Нельзя. Это секрет. Даже в мыслях нельзя.

...Белок кормить, — закончила я совсем другое и захлопнула внутреннюю дверцу.

Я потянулась к карману джинсов. Блокнот был там — тот самый, для списка покупок, с ручкой, видимо, машинально сунула в карман, когда уходила. Я открыла его, стараясь не смеяться от их вытянувшихся лиц, и аккуратно вывела одно слово.

Я повернула блокнот, показывая им.

«Белки».

Эян прочитал вслух и заржал — громко, заливисто, как ребёнок.

— «Белки»! Она написала «Белки»! Мы спросили, какие у неё планы, а она ответила — «Белки»! То есть она хочет ещё! Ещё белок! Я сейчас умру от счастья!

Он снова упал на спину, хохоча. Саймон прикрыл глаза и покачал головой, но улыбка