Черная метка для графини - Ольга Баринова

— В безопасности? — Маргарет усмехнулась, но в усмешке этой не было насмешки — скорее удивление. — В доме человека, который только что в нее стрелял?

Герцог вздрогнул, будто от пощечины.

— Я понимаю, как это звучит, — сказал он. — Но клянусь вам, госпожа де Валькур, я не причиню баронессе вреда. Никогда больше. Я даю слово.

— Слово Монфора, — тихо сказала Маргарет, и в ее голосе было что-то, чего Алисия не могла понять.

— Тетя, — вмешалась Алисия, чувствуя, что разговор заходит слишком далеко. — Ваша светлость, — она повернулась к герцогу, — я благодарна за ваше предложение. Но я не хочу быть обузой. Как только врач разрешит, я вернусь в дом тетушки.

— Не стоит беспокоиться, баронесса, — сказал герцог, и в голосе его прозвучало что-то, от чего у Алисии замерло сердце.

Маргарет смотрела на него долгим, тяжелым взглядом. Потом перевела взгляд на Алисию, и в ее глазах мелькнуло что-то, похожее на согласие.

— Хорошо, мы останемся, ваша светлость, — Маргарет склонила голову в легком поклоне. — Надеюсь, наше пребывание здесь будет... продуктивным.

Маргарет подошла к кровати, села на край, взяла Алисию за здоровую руку.

— Ты в порядке? — спросила она тихо.

— Жива, — ответила Алисия. Герцог отвернулся. Он встал, подошел к окну, и в свете свечей его фигура казалась высеченной из камня — холодной, чужой, прекрасной.

— Все к лучшему, — прошептала Маргарет. — Ну что ж, раз уж мы остаемся, нужно использовать этот шанс.

— Какой шанс?

— Шанс узнать секреты этого дома, — усмехнулась она. — Шанс найти то, за чем мы пришли…

— Ваш врач, ваша светлость, — раздался голос из дверей.

В комнату вошел маленький, круглый человечек в очках, с саквояжем в руках. От него пахло мятой и чем-то лекарственным, горьким.

— Сюда, господин Ларош, — герцог указал на кровать, не поворачиваясь.

Врач подошел к Алисии, и его маленькие, пухлые руки — такие нежные, такие осторожные — начали разрезать платье у плеча, обнажая рану. Алисия закусила губу, чтобы не закричать, когда ткань отодралась от запекшейся крови.

— Пуля прошла навылет, — сказал врач после быстрого осмотра. — Кость не задета, артерии целы. Кровотечение я остановлю, но рану нужно промыть и зашить.

— Зашейте, — приказал герцог. — И сделайте так, чтобы она выжила.

— Она выживет, ваша светлость, — врач открыл саквояж, доставая инструменты — иглы, нити, флаконы с настоями. — Но шрам останется.

— Это не страшно, — сказала Алисия, и голос ее был слабым, но твердым. — Я переживу.

Герцог повернулся к ней, и в его глазах — темных, бездонных — было что-то, чего она не могла прочитать. Восхищение? Или, может быть, сожаление?

— Вы удивительная женщина, баронесса, — сказал он. — Я таких не встречал.

— Наверняка встречали, ваша светлость, — ответила Алисия, чувствуя, как боль уходит, сменяясь странной, тягучей усталостью. И похлопала ресницами, почувствовав, как Маргарет многозначительно сжала ее руку. — Но вокруг вас вьется столько женщин, что вы просто не обращали внимание.

Герцог усмехнулся и отвернулся к окну.

Врач дал выпить ей лекарство, и мир поплыл перед глазами, расплываясь цветными пятнами. Последнее, что она увидела, — лицо герцога, склоненное над ней, и раскаяние в его темных, глубоких глазах.

— Простите меня, — прошептал он, прежде чем тьма поглотила ее. — Я не хотел...

Она не услышала, что он не хотел. Потому что провалилась в сон — глубокий, черный, без сновидений.

ГЛАВА 10

Она спала долго.

Сквозь сон она слышала голоса — шепот, спор, чьи-то шаги. Чьи-то руки — холодные, сухие — касались ее лба, поправляли подушку, меняли повязки. Пахло лавандой, воском, кровью и чем-то еще — тем горьким, резким запахом, который преследовал ее всю ночь.

Герцог не уходил. Он присел на край кровати, взял руку Алисии — ту, что не была ранена, — и поднес к губам. Поцелуй был легким, почти невесомым, как прикосновение бабочки.

— Кто вы? — прошептал он. — Зачем вы пришли в мою жизнь?

Алисия не ответила. Она спала, и в этом сне она была далеко — на палубе «Мести», под звездами, в объятиях Джейкоба.

А герцог сидел рядом и смотрел на нее, и в его глазах — темных, глубоких — боролись ненависть, восхищение и что-то еще, чего он не мог назвать.

…Алисия открыла глаза, когда первые лучи солнца пробились сквозь тяжелые шторы.

Плечо болело — тупой, ноющей болью, которая напоминала о себе при каждом движении. Повязка была свежей, чистой, и пахло от нее мятой и чем-то горьким.

Она попыталась сесть, но голова закружилась, и она упала обратно на подушки.

Она лежала на кровати, глядя в потолок, и чувствовала, как боль в плече пульсирует в такт сердцу.

Джейкоб, — подумала она. — Ты жив? Ты убежал? Ты в безопасности?

Ответа не было. Только тишина, тяжелая, густая, как утренний туман над морем, и солнечный свет, пробивающийся сквозь щели в тяжелых шторах, рисующий золотые полосы на паркетном полу.

Она снова попыталась сесть — на этот раз осторожно, опираясь на здоровую руку. Голова закружилась, но не так сильно, как в первый раз. Алисия замерла, давая себе время привыкнуть к вертикальному положению, и огляделась.

Комната была роскошной — в этом не было сомнений. Стены, обитые темно-синим бархатом с серебряным рисунком — лилии, перевитые терниями, герб дома Монфор. Тяжелые портьеры из того же бархата, перехваченные золотыми кистями. Камин из белого мрамора, в котором еще тлели угли, наполняя комнату теплом и легким запахом дыма. Мебель из темного дерева — резная, с инкрустацией из слоновой кости и перламутра. На столике у кровати — кувшин с водой, хрустальный стакан, маленький колокольчик для вызова прислуги.

И запах. Тот самый, который она чувствовала сквозь сон. Лаванда, воск, кровь и... полынь. Горькая, терпкая, почти осязаемая.

Алисия поморщилась. Этот запах напоминал ей о герцоге, о его холодных глазах, о его пальцах, сжимающих пистолет. О том, как пуля вошла в ее плечо, разрывая кожу