Эскортница поневоле - Элен Ош

Девушки молчали. Улыбались. Кивали, когда кто-то из мужчин бросал взгляд в их сторону. Я чувствовала себя одной из них, и от этого внутри поднималась тошнота.

Потом заговорили о выкупе домов вдоль побережья. Знакомые улицы: те самые, где я гуляла, где моё сердце каждый раз замирало от красоты старинных особняков. А теперь… под снос?

— Там же земля золотая, — сказал тот, с перстнем. — Вид на море. До пляжа пять минут. Поставим коттеджи. Улетят как пирожки.

— А что с домом Кольцова? — спросил кто-то.

— Старьё, — отмахнулся говоривший. — Снести и построить современный коттедж с панорамными окнами. Место топовое. Архитекторы уже накидали проект.

Я сжала пальцами край скатерти.

Дом купца Кольцова. Особняк середины девятнадцатого века. Уникальная лепнина, мраморная лестница, которую привозили из Италии. Говорили, что под ним были подземные ходы: тайные, ведущие в неизвестность. Старые капитаны ориентировались на его шпиль, возвращаясь из плаваний. Не просто дом. Память. История.

— А реконструкция? — мой голос прозвучал негромко, но все головы повернулись.

Аргунов под столом сжал мою руку. Я не остановилась.

— Здание можно восстановить, придать ему надлежащий вид. Это не просто дом. Это культурное наследие. Таких особняков единицы. Если их сносить, что останется городу? Безликие новостройки?

Я говорила быстро, почти не дыша, перебивая важного типа.

— Улицу воссоздать историческую, сделать пешеходной, с видом на это ваше море. Это привлечёт туристов, поднимет статус города…

За столом тишина. Девушки опустили глаза. Мужчины переглядывались.

Аргунов сжал мою руку так, что я охнула. Он поднялся.

— Прошу прощения, — его голос прозвучал сквозь зубы, ледяной, чужой.

Он утянул меня за собой: рывком, не спрашивая, не давая опомниться. Каблуки застучали по паркету чаще, сердце ухнуло куда-то вниз. На автомате я успела схватить со стола сумочку, просто потому, что она была единственной моей вещью в этом чужом мире.

Аргунов завернул за угол, в полумрак, подальше от чужих глаз, от этого белого света, и впечатал меня в стену. Не мягко, не вежливо. Жёстко. Так, что перехватило дыхание.

Он стоял так близко, что я чувствовала жар его тела даже через ткань платья. Его рука на моем горле. Не душила. Но держала. Стальные, горячие пальцы сдавливали не воздух, а волю, выжигая все «нет», которые я могла бы сказать.

Я не могла двинуться.

Пальцы судорожно вцепились в клатч, будто эта маленькая чёрная коробочка могла меня спасти. Бесполезно. Но я держалась.

Глаза привыкали к полумраку, но я видела только его лицо в нескольких сантиметрах от моего. Его чёрные, бездонные глаза, в которых не было ничего, кроме тьмы и этой бешеной, едва сдерживаемой ярости. Он дышал тяжело, и каждый выдох обжигал мою щёку.

Его близость давила. Не физически. Нет. Он не касался меня больше, чем нужно. Но он заполнял собой всё пространство, вытесняя воздух, вытесняя мысли, оставляя только острый, животный страх.

Я вжалась спиной в стену, будто пыталась слиться с ней, стать частью, исчезнуть. Сердце колотилось, мешая дышать. Ладони взмокли. Ноги подкашивались.

Он наклонился ниже. Губы у самого уха. Горячий, почти обжигающий шёпот:

— Я просил молчать.

Глава 18

Он впился в меня так, будто хотел стереть границу между нашими телами.

Грубо. Жадно. Без единого шанса на глоток воздуха.

Спина впечаталась в штукатурку Холод обжёг голые лопатки, но внутри полыхало. Платье с открытой спиной не спасало, только обостряло: каждый миллиметр кожи чувствовал эту стену, этот захват, его пальцы на моём горле.

Пульс бился под его ладонью бешеный, выдающий меня с потрохами.

Аргунов смотрел сверху вниз. В его глазах ничего, кроме тьмы. И огня. Бешеного, голодного, едва сдерживаемого.

Я ждала чего угодно. Только не этого.

Поцелуй.

Губы вдавились в мои. Без спроса, без права. Жёстко. Требовательно. Он не целовал. Он брал. Кусал губы, вжимал меня в стену, и я чувствовала его всего: тяжесть, жар, эту нечеловеческую силу, от которой не уйти.

Язык ворвался в рот, и я не могла сопротивляться. Рука на горле не позволяла ни отодвинуться, ни вздохнуть. Вторая сжала талию, прижимая к себе так, что между нами не осталось воздуха.

И запах. Тот самый. С перчинкой. Ударил в голову, смешиваясь с горечью помады и тем странным, пугающим ощущением, что оживало во мне вблизи Аргунова.

Замерла. Не отвечала. Но и не отталкивала.

Просто стояла, чувствуя, как его дыхание обжигает щёку, как он берёт, просто потому что может. И где-то глубоко, в самом низу живота, что-то дрогнуло. Там, где страху нет места.

А потом что-то рухнуло.

Тяжёлое. Глухое. Стекло брызнуло. Не звон, а визг, разодравший тишину.

Моё тело дёрнулось, как от удара током.

Крик. Мужской. Злой. Гортанный. Ругань. Ещё крик. Звук удара: мокрый, тошнотворный.

Аргунов замер.

Я чувствовала это по тому, как напряглись его пальцы на моём горле. Он не хотел меня отпускать: я знала это кожей. Но он отстранился. Резко. Рука скользнула по ключице, по плечу и пропала.

Он смотрел в сторону шума. Не на меня.

— Что случилось? — мой голос был хриплый, чужой.

Он не ответил. Схватил за плечо, пальцы впились до синяков, и рванул, разворачивая к выходу.

— Беги к машине. Быстро.

Не громко. Но так, что я не посмела переспросить. В этом голосе не было места для спора.

А сам уже шагнул в зал. Оставил меня одну в полумраке.

Секунда. Две.

Я стояла, не веря. Сердце колотилось где-то в горле.

Вот он. Шанс. Он ударил в лицо, ослепил, заставил кровь застыть.

Пулей я выскочила из клуба. Даже не думая, даже не дыша. На ходу перекинула цепочку сумочки через голову: телефон. Единственное, что связывало меня с этим миром.

Сбросила туфли. Подхватила их в руку. И пустилась бежать вдоль улицы.

Не к его машине. Нет.

В другую сторону. Туда, где темно. Где нет фонарей. К мнимой свободе.

Босиком. По асфальту.

Боль пронзила ступни: камешки, стёкла, трещины. Каждый шаг, как игла. Но я бежала. Боль отрезвляла. Не давала остановиться. Не давала обернуться.

Визг шин резанул воздух. Резкий. Оглушительный.

Обернулась.

Свет фар ударил по глазам, выжигая сетчатку.

Нет. Нет-нет-нет…

Микроавтобус вынырнул из темноты, как зверь. Перекрыл дорогу. Встал вплотную. Дверца распахнулась: грохот, от которого заложило уши.

Я вскрикнула.

Туфли вылетели из рук. Два глухих удара об асфальт. И сразу, чужие руки. Грубые. Железные. Вцепились в плечи, сжали талию, рванули внутрь.

Я ударилась коленом о ступеньку. Острая боль прострелила от бедра до пятки, выбивая