Эскортница поневоле - Элен Ош

они могут вот так… Один с татуировкой на шее, какая-то аляповатая роза, второй с коротким ёжиком волос и проколотой бровью. Я запоминала их, потому что больше не на чем было задержаться взгляду. Лица. Голоса. Если выживу, пригодятся.

Всего их было четверо. Ещё водитель и пассажир на переднем сиденье. Лица того, справа, я не видела, только затылок. Но он не оборачивался, не интересовался мной. Командовал. Молча. Одними жестами. И его слушались.

— Скоро приедем, — бросил кто-то из задних. — Не дёргайся.

Я не ответила.

На улице давно стемнело. Огни остались где-то позади. Мы уже выехали за пределы центральных улиц, и даже свет редких фонарей перестал пробиваться в окна. Я не представляла, в каком направлении мы двигались. Сбилась со счёта поворотов. Пыталась запоминать, но страх съедал память.

Прижалась спиной к сиденью. Поглядывала то на двоих в салоне, то на ручку дверцы. Ну, даже если я рвану, успею только открыть дверь. А дальше? Ни шагу. Поймают.

Что делать?

Прижала к себе клатч, чудом оставшийся на плече. Вовремя перекинула цепочку через голову, когда убегала от Аргунова. Сейчас эта маленькая чёрная коробочка была единственным, что связывало меня с миром.

Чёрт! Лучше бы я осталась.

Но тут же понимала: нет. Остаться — вернуться в клетку. Другую, но всё равно клетку. А сейчас — неизвестность. И почему-то неизвестность страшила больше.

А если это его парни? Всё подстроено?

Мысль обожгла. Холодным, липким страхом. Отдал приказ следить, поймать и преподать урок. Похоже на Аргунова? Вполне. С такого станется, если он за долги живым товаром берёт.

Но если не он… кто? Другие кредиторы? Его враги? Тогда я, реально, попала. Не просто заложница, а разменная монета в чужой игре.

В сумочке телефон. Достать аккуратно и нажать кнопку экстренного вызова? Но я и слова не успею сказать: они увидят, услышат вибрацию или свет экрана. Только ждать удобного случая.

Господи, мамочка…

Сжала клатч так, что пальцам стало больно.

Машина влетела куда-то и резко затормозила. Всю дорогу похитители перебрасывались короткими фразами, и я не могла понять, специально ли они говорят так спокойно или им действительно всё равно. Мы остановились.

Тишина за окном была неестественной. Безмолвие, в котором не угадывалось ни машин, ни голосов. Только ночь. Только ветер, гуляющий по пустырю.

Один из мужиков открыл дверцу. Она отъехала в сторону с громким металлическим лязгом. Второй наклонился и больно схватил меня за предплечье. Пальцы впились в кожу.

— Подъем! Приехали. Выгружайся.

— Ребят, пожалуйста… Скажите, кто… За что…

— Тебе сказали: молчать.

Он прошипел это мне в ухо, брызгая слюной, и рванул меня вверх, выволакивая на воздух.

Душный, липкий, даже за окраине. Огни города остались где-то позади, здесь не было ничего, кроме тьмы и одного фонаря. Его тусклый свет едва выхватывал из темноты очертания длинного одноэтажного здания.

Склад. Или ангар. Или заброшенный цех.

Меня грубо подтолкнули к одинокой двери. Ноги подкашивались, но я пошла: не потому что хотела, а потому что меня тащили.

Внутри оказалось полутемно. Сначала я ничего не видела: только смутные очертания ящиков и контейнеров, нагромождённых вдоль стен. Пол был бетонным, холодным, и мои босые ступни сразу почувствовали каждую трещину, каждый острый камешек. Больно. Но я стиснула зубы.

Мы шли по коридору. Я запиналась в полумраке, ударялась пальцами о неровности пола, и в какой-то момент поняла: кожа на ногах содрана. Но темнота скрывала кровь, а я боялась смотреть вниз.

— Шевелись, — толкнули в спину.

Я охнула, но ускорилась. Они шли уверенно, словно каждый день лазали здесь в потемках. Может, так и есть.

Мысль не принесла облегчения.

Вдруг остановились. Я услышала резкий, железный лязг засова. Дверь открылась.

Меня снова втолкнули. Теперь в маленькое помещение. Одинокая лампочка на длинном проводе свисала с потолка, раскачиваясь, как маятник. Она вырывала из темноты жёлтые круги: стол, стул, высокое узкое окошко с решёткой.

И всё.

И тут, меня грубо развернули. Одним рывком сорвали с плеча клатч. Цепочка лопнула, кожу обожгла царапина на шее.

Я закричала.

Не от боли. От понимания. Телефон. Он там. Сумочка. Всё.

Мужик даже не взглянул, сунул её под мышку.

Я попыталась вырваться, ударить. Бесполезно. Не успела сделать и движения, как получила удар в живот. Сложилась пополам, задыхаясь. В глазах потемнело, из лёгких вышибло воздух, на смену пришла тошнота.

В жизни меня никогда не били. Даже Артём, даже в ссорах, не поднимал руку. А тут… за что?

Слёзы брызнули из глаз сами собой. От унижения. От беспомощности. От того, что я ничего не могла сделать. Только стоять согнувшись, хватая ртом воздух, чувствуя, как по лицу текут горячие капли.

Я ещё не успела выпрямиться, как на запястьях сомкнулись оковы. Холодные, железные. Наручники.

Звук ударил по ушам.

Меня прикрепили к трубе. Ржавой, отходящей от стены. Обеими руками. Не вырваться.

Я осела на корточки, потом опустилась на холодный бетонный пол. Дышать было больно. Каждый вдох отдавался в ушибленном животе. Запястья горели от металла. Пальцы ног саднили.

Они не уходили. Стояли и обсуждали меня, как товар. Как вещь.

— Звони боссу, — сказал тот, что срывал сумочку. Его голос был спокойным, деловитым. — Дело улажено. Товар на месте.

— А пока тот едет, — второй, с розой на шее, осклабился, — можно развлечься с блондой.

— Нет, — отрезал первый. — Нельзя.

— Да ладно. Не девственница же.

— Я сказал: сначала дело. Потом развлечение. Босс приедет, посмотрит, тогда и решим.

Второй не спорил. Только хмыкнул и бросил короткий взгляд в мою сторону.

— Слышь, красавица, — обратился он ко мне. — А ты как думаешь, ты девственница? Или уже нет? Нам-то без разницы, но вдруг босс…

Он не договорил. Просто ухмыльнулся, грязно, пошло, не скрываясь.

Я сжала зубы. Промолчала. Не доставила им удовольствия. Но внутри всё кипело: от страха, от отвращения, от бешенства.

Они заржали.

— Смотри какая гордая. Ничего, босс тебя быстро научит вежливости.

Они вышли.

Дверь захлопнулась за ними тяжёлым металлическим звуком. Я услышала, как засов встал на место.

Я осталась одна.

Лампочка раскачивалась, отбрасывая тени на стены.

Запястья горели от наручников. Живот болел при каждом вдохе. Босые ноги в крови. Слёзы высохли. Осталась только пустота.

Смотрела на окошко с решёткой и понимала: выхода нет.

Оставалось ждать. Босса. Решения.

В голове билась одна мысль, холодная, липкая, как тот самый страх в машине:

Кто? Кто заказал меня?

Вариантов было немного. Аргунов, проучивший за побег? Другие кредиторы, о которых он предупреждал? Или его враги, которым я нужна только как живой козырь?