Игра похоти: Искушение - Хейзел Райли

— Самое очевидное, да… — повторяет Аполлон. — Или нет? Может, есть место ещё проще, которое вы не заметили?

Я поворачиваюсь к брату ровно в тот момент, когда он поворачивается ко мне.

Хватает двух секунд.

Словно наши мысли внезапно настраиваются на одну частоту.

— Ты помнишь, чтобы раньше видел этот плакат с цитатой? — бормочу я.

Он качает головой.

— Он относительно новый, — продолжаю я, и голос дрожит от волнения при мысли, что мы, возможно, разгадали загадку.

Тимос отодвигает нас и встаёт между нами, чтобы внимательнее изучить надпись.

— Тем летом, когда мы познакомились, его здесь не было. А я проводил в этой комнате много времени. Я уверен. Она, должно быть, повесила его перед возвращением в Йель.

Тишина, опустившаяся на нас, кажется нереальной.

Тишина надежды.

— Термос, — неуверенно зову я. — Немедленно сними этот чёртов плакат со стены и вытащи его из рамки.

Тим начинает двигаться ещё до того, как я заканчиваю фразу.

Мы все собираемся вокруг кровати. Даже Арес выпрямляется, и на его лице появляется такая серьёзность, какую я видел у него лишь несколько раз за всё время нашего знакомства.

Именно я, слегка дрожащими руками, разбираю рамку и вытаскиваю глянцевый лист.

Между плакатом и задней частью рамки ничего нет.

Сердце с такой силой проваливается куда-то в грудь, что у меня перехватывает дыхание.

Я нервно ощупываю рамку, пытаюсь разобрать её на части, трясу плакат, словно то, что мы ищем, может появиться из воздуха по волшебству.

Но ничего не происходит.

Хейвен хватает меня за запястье и заставляет остановиться.

— Подожди. Посмотри туда…

Я переворачиваю плакат и осматриваю обратную сторону.

В самом нижнем правом углу есть то, что сначала кажется совершенно незначительным чёрным пятнышком.

Тим протягивает мне телефон с уже открытой камерой.

Я навожу её на пятно и увеличиваю изображение до предела.

На экране появляется квадрат.

QR-код.

— Блядь, — выдыхаю я.

— Блядь, да, — подхватывает Арес.

— Отсканируйте его уже, вместо того чтобы продолжать говорить «блядь»! — орёт Хейвен.

Код ведёт на чёрный экран с кнопкой воспроизведения.

Видео.

Это может быть что угодно.

Даже шутка.

Или случайно снятый секундный ролик.

Но в глубине души мы все знаем, что это не так.

— Кажется, мне нехорошо, — признаюсь я, опускаясь на матрас.

— Оно и видно. Ты бледный как смерть, — отвечает Арес.

— Херм, — зовёт низкий голос Тима.

Он опускается на колени, чтобы оказаться со мной на одном уровне.

— Дыши. И нажми play. Когда будешь готов, но сначала… успокойся.

Они ждут меня.

И говорит мне это мужчина, который любил мою сестру больше собственной жизни.

Я не могу заставлять их ждать ещё дольше.

К чёрту мою боль.

Нажимаю play.

Чернота исчезает, и на экране появляется ладонь.

А потом лицо Афродиты.

Длинные растрёпанные светлые волосы падают на сиреневую блузку. Загорелая кожа — явный след только что закончившегося лета.

Но глаза…

Грустные.

Немного потухшие.

Совсем не такие сияющие, как обычно.

— Если вы нашли это видео — молодцы! Но это также значит, что я умерла раньше, чем успела рассказать вам о том, что обнаружила, не подвергая вас опасности. Так что… — Она выдавливает слабую улыбку. — …для меня это не очень хорошо, да.

Одного звука её голоса после столь долгого времени достаточно, чтобы нас сломать.

Её весёлый голос так спокойно говорит о собственной смерти.

Хейвен разражается рыданиями, настолько сильными, что мне приходится поставить видео на паузу, пока Хадес пытается её успокоить.

Тимос сидит на полу и смотрит куда-то за стекло балконной двери.

Невозможно понять, о чём он думает.

Аполлон рядом со мной не отрывает взгляда от лица нашей сестры. Одинокая слеза скатывается по его щеке и падает с подбородка.

В остальном он никак не выдаёт своей боли.

Я делаю вдох.

Потом ещё один.

И снова включаю видео.

— Возможно, вы уже знаете, а возможно, ещё нет… но я давно обнаружила, что у Херма на затылке есть очень странная татуировка в виде десятки. Возможно, я была не слишком осторожна, когда рылась в кабинетах Кроноса, и меня поймали. Отец сказал, что Уран хочет моей смерти. Похоже, никто, кроме них, не имеет права знать даже о существовании «Пандоры».

Не знаю, счастлив ли я снова её слышать или сейчас меня вывернет наизнанку вместе со всеми внутренностями.

Афродита опускает голову и тихо вздыхает.

— Если это видео всё ещё существует и вы его смотрите, значит, Уран добрался до меня раньше, чем ситуация стала достаточно безопасной, чтобы я могла рассказать вам всё, что знаю. Простите, что мне пришлось хранить это в тайне. Я просто хотела защитить вас так же, как вы всегда защищали меня. Хотя бы один раз я хотела сама уберечь вас.

Не плачь.

Не плачь.

Всё хорошо.

Всё нормально.

Не ломайся.

Афри устало улыбается.

— Судя по всему, есть и другие числа. Я не знаю, сколько их и у кого из нас они есть, но я уверена, что Кронос — один из них. И его число — три.

Я ставлю видео на паузу только для того, чтобы обменяться ошеломлёнными взглядами со всеми присутствующими.

У нас появился ещё один фрагмент.

Три.

Десять и три.

Она тогда ещё не знала, что участниками «Пандоры» были также Танатос и Гея. Знала только обо мне и Кроносе.

Значит, возможно, нам не хватает всего двух чисел.

Афродита убирает пряди волос за уши, полностью открывая ангельское лицо.

От прежней грусти не осталось почти ничего.

Только тонкая пелена слёз в голубых глазах и смирение человека, который уже принял свою судьбу.

— Я знаю, что вы сможете найти остальные. Знаю, что сможете открыть «Пандору», чем бы она ни была. Я верю в вас.

Тимос с силой бьёт кулаком по стоящей рядом тумбочке и ругается сквозь стиснутые зубы.

— Тимос, я люблю тебя, — шепчет она, сладко, словно ложка мёда.

Он опускает голову и хватается за неё обеими руками.

И я всерьёз боюсь, что именно это станет для него последним ударом.

Афродита смотрит прямо в камеру, словно видит каждого из нас.

Словно это настоящий разговор лицом к лицу, а не видео, которое она записала в одиночестве больше года назад.

— Пора заканчивать это видео, но сначала… Я люблю вас. Навсегда. Будьте счастливы и надерите Урану задницу.

Одна слеза всё-таки вырывается наружу, но она тут же маскирует её, разразившись смехом.

Поднимает руку и машет нам на прощание.

В последний раз улыбается.