Недотрога для хищников. Единственная для двоих - Олеся Рияко

Кроме одного последнего удара сердца, ухнувшего в груди и затихшего навсегда….

Глава 112

Я представляла себе смерть совсем иначе.

Пустотой… отсутствием звуков, ощущений и света. Полным ничто и нигде.

Но она внезапно оказалась яркой, слепящей глаза. Словно бы искрящейся теплым солнечным светом.

А еще была ласковой, обволакивающей и наполненной странным мерным звуком. Низким, пробирающим до самой сути повторяющимся снова и снова… И длящимся, длящимся, длящимся…

Я поняла, что что-то не так, когда почувствовала невыносимую сухость во рту. Рефлекторная попытка сглотнуть несуществующую слюну закончилась тем, чего после смерти быть не могло — болью. Болью в пересохшем горле.

Я попыталась открыть глаза и тут же зажмурилась от яркого солнечного света. Но что-то загородило меня от него… а следом моих губ коснулась прохладная влажная ткань, облегчившая мучительную жажду.

Я снова приоткрыла глаза и в ярком золотистом ареоле увидела знакомый силуэт и ярко-алые локоны, лежавшие на макушке киранца в полнейшем беспорядке.

— Рину? Это ты…

— Ив… — Нежно прошептал мужчина и я почувствовала, как он осторожно коснулся мягкими губами моего лба и скулы…

А потом опустился рядом, обнял и прижался к плечу. Всё ещё пребывая на тонкой границе между сном и явью, я вновь почувствовала этот пробирающий до самой души мощный вибрирующий звук. Но теперь поняла, что это было.

— Рину… — сонно пробормотала я, едва ворочая языком. — Ты что, мурчишь?

— А что это значит? — Тихо спросил он, прервавшись только на слова.

— Я про этот звук… который ты издаёшь…

— Ты про мар-таур?

Я слабо ухмыльнулась и едва-едва приоткрыла глаза, чтобы видеть киранца. Он с нежностью смотрел на меня снизу вверх, прижимаясь колючей щекой к моему плечу.

— Какое смешное название для мурчания…

Рину фыркнул.

— «Мурчание» кажется названием куда смешнее. А у слова мар-таур есть перевод с анцарского языка — «песня души».

— Красиво… — сказала я, помолчав и снова прикрыла глаза, собираясь с силами. — Но всё равно звучит забавно.

Слабость… бесконечная слабость в каждой мышце моего тела одолевала меня… мешая думать, говорить и даже ровно дышать.

— Моя душа поёт рядом с твоей. Говорят, эта песня лечит.

Я снова слабо улыбнулась.

Интересно, что бы Рину подумал, узнав что на Земле некоторые домашние питомцы тоже умеют исполнять этот их «мар-таур» и без всякого сопряжения?

Пальцы Рину вдруг нежно скользнули по моим губам… а затем он приподнялся и его тень снова накрыла меня. Я поняла, что он собирается поцеловать меня и, почувствовав резкий укол в сердце, отвернулась.

Шумный, полный разочарования вздох коснулся моей кожи и Рину снова опустился рядом и прижался щекой к моему плечу.

— Пожалуйста, Ив, не гони меня… Ещё хоть пару секунд. — Он судорожно втянул в себя воздух и прижался ко мне ещё сильнее. — Мне было так страшно, Ив… Святая Мать, мне никогда в жизни не было так страшно...

Я не стала его отталкивать. По правде говоря, у меня попросту не было на это ни физических, ни моральных сил. Я чувствовала себя не просто опустошённой, а выеденной изнутри до тонкой корочки.

Однако трезвость мысли и способность нормально говорить постепенно возвращались ко мне.

Я тихо спросила у Рину:

— Что произошло? Почему я… жива?

Он нежно потёрся носом об мою руку и вздохнул.

— Переливание помогло.

— Ты… перелил мне кровь? — ошарашенно спросила я. — Но чью?

В то, что на этой затерянной планете можно было найти человеческую вторую положительную я очень сильно сомневалась. Даже у Ани, чёрт возьми, была четвёртая отрицательная!

— На самом деле и не раз. Я сбился со счёта сколько было этих переливаний… — Он грустно улыбнулся. — Зато нашёл ещё один плюс в том, что нас двое, по уши влюблённых в тебя идиотов…

Я испуганно на него посмотрела.

— Вашу кровь… но мы ведь принадлежим к разным расам! Если не видам…

Рину беспечно повёл плечами.

— В истинной паре всё работает иначе. Наша кровь подходит тебе, а твоя нам. Ты же видишь, что всё получилось.

Он лучезарно улыбнулся, сверкнув клыками. Странно, но впервые эта его хулиганская улыбка не показалась мне хищной. А даже наоборот… какой-то беззаботно-невинной.

Я опомнилась.

— А где Рэвул?

Рину приподнялся и посмотрел на меня, уперев кулак в висок, а локоть в постель.

— Приходит в себя после… двух последних переливаний. Мы с ним должны были меняться… но он отказался после того, как у тебя в очередной раз остановилось сердце. Частое переливание сильно истощало, а он боялся, что не сможет реанимировать тебя без меня, если это случится снова…

У меня до боли сдавило грудь, словно на неё ребром поставили бетонную плиту. Я сморгнула выступившие на глаза слёзы и попыталась сесть, но Рину тут же всполошился и, поднявшись надо ной, осторожно надавил мне на плечи.

— Нет, нет, не вставай. Пока нельзя. — Виновато улыбнулся он, укладывая меня обратно на высокую подушку. — С нашей кровью тебе частично передалась и наша способность к регенерации, но твоему телу всё равно нужно больше времени на восстановление, чем было бы нужно нам. Полежи ещё. Пожалуйста. А я пока принесу тебе воды. Думаю, вреда точно не будет, если ты сделаешь пару нормальных глотков.

Он быстро встал и вышел из зоны моей видимости, а я всё-таки приподнялась и огляделась.

Мы с ним находились в словно в шатре или какой-то большой палатке. Я лежала на разложенных спальниках-одеялах, положенных один на другой для мягкости. А те, в свою очередь, были наброшены на большую кучу листьев, похожих на пальмовые.

Практически всё свободное пространство этого шатра-палатки было заставлено знакомыми деревянными ящиками.

— Где мы? — Осторожно спросила я, когда Рину вернулся и, недовольно цокнув языком, поднёс к моим губам железную кружку с водой.

Но я пить из его рук не стала. Настойчиво взяла её сама и, стараясь не выдать дрожи в руках, сделала несколько маленьких глотков.

— Всё там же. На базе. — Вздохнул Рину и взмахнул рукой, описывая пространство вокруг. —У нас была походная палатка. Мы не успели погрузить на корабль то, что хранилось в доступе на площадке, так что... да. Можно сказать, что нам хоть немного, но повезло.

Я поспешила вернуть ему кружку с водой, потому что она слишком