Вместе сильнее - Эстрелла Роуз

надо зацикливаться на этом, — уверенно говорит Эдвард, похлопав Терренса по спине. — Я всего лишь предположил , что тебя могут обмануть. Кто знает, может, на самом деле все и правда произошло так, как тебе сказали, а миссис МакКлайф просто слишком добрая и поэтому смогла простить твоего отца спустя много лет.

— А что если это так? — задается вопросом Терренс. — Вдруг мама так просто забыла произошедшее потому, что все не так ужасно, как мы думаем?

— Я ничего не могу сказать, Терренс. Но ясно одно – эта история не до конца известна. Возможно, нам предстоит узнать еще очень много секретов.

— Что если мать так просто простила этого человека лишь потому, что отец ударил ее только раз? — Терренс сгибается пополам и запускает руки в свои волосы, выглядя еще более расстроенным и задумчивым. — Прямо как я когда-то… Только я безумно жалел об этом, а отец вряд ли что-то почувствовал и ни капли не раскаялся.

Некоторое время Терренс думает о том роковом дне, когда он ударил Ракель по лицу и едва не убил ее в порыве злости. Несмотря на то, что они договаривались забыть об этом, каждый из них временами вспоминает тот ужасный период. А Эдвард начинает жалеть о том, что он завел этот разговор. Он видит, как его другу больно говорить о том, из-за чего буквально хотел застрелиться. Из-за чего испытывал такой стыд, который не испытывал, наверное, никогда в своей жизни.

— Терренс, прошу тебя, не надо вспоминать тот ужасный период, — с жалостью во взгляде просит Эдвард, хлопая Терренса по плечам. — Вы же с Ракель договорились не вспоминать об этом. Так зачем возвращаться к тому, что должно остаться в прошлом?

— Сомневаюсь, что я забуду такое… — тяжело вздыхает Терренс и медленно выпрямляется, проводя руками по голове от макушки до задней части шеи. — Я не могу это забыть… Не могу отделаться от мысли, что повел себя так же, как отец… Я был таким бешеным, что был готов прибить Ракель собственными руками. Хотя я не хочу становиться таким, как он… Не хочу быть такой же тварью, которая не умеет контролировать себя.

— Нет, ты не станешь таким же! Хотя бы потому, что у тебя есть совесть, и ты умеешь сожалеть и признавать свои ошибки.

— Может быть…

— Ты вовсе не бесчувственный и знаешь про жалость, сожаление и признание своей вины.

— Может, я такой, когда спокоен, и никто меня не бесит. Но стоит кому-то разозлить меня, я будто становлюсь другим человеком.

— Все люди немного звери, когда становятся взбешенными, — со скромной улыбкой пытается подбодрить Эдвард. — Я и сам могу натворить немало, когда кто-то выводит меня из себя.

— По-моему, тебя вообще нереально вывести из себя, — тихо хихикает Терренс. — Ты такой весь милый ангелочек, который и мухи не обидит, и которого невозможно взбесить.

— Может, я и спокойнее тебя в тысячу раз и не завожусь с полуоборота. Но если постараться, то и я стану пугающим демоном и натворю того, о чем потом точно буду жалеть.

— Хоть убей, но я вообще не могу представить тебя дико вопящим, кого-то душащим и разрушающего все на своем пути.

— Однако я вполне могу быть таким. — Эдвард по-дружески приобнимает Терренса и несильно хлопает по плечу. — Так что, Терренс, не надо расстраиваться. Потому что лично я не знаю еще ни одного человека, который оставался бы безмятежным, даже когда его распирает от злости.

— Умеешь ты подбодрить, малой, — тихонько усмехается Терренс. — Мне немного полегчало после твоих слов, если честно.

— Рад, что смог немного подбодрить. — скромно улыбается Эдвард.

Терренс скромно улыбается, почувствовав себя намного лучше после несколько ободряющих слов Эдварда, хотя все еще продолжая думать обо всем, что услышал. Несколько секунд друзья сидят в тишине, во время которой Локхарт легкой улыбкой и дружескими объятиями поддерживает МакКлайфа. А затем в гостиную заходит Ребекка, на ходу приглаживающая свои волосы.

— Ужин будет готов еще не скоро, — объявляет Ребекка. — Вам придется немного подождать. Но у меня есть кое-какие свежие фрукты… Если хотите, то можете съесть что-нибудь перед ужином.

— Здорово… — скромно улыбается Эдвард. — Не откажусь съесть что-нибудь… А то я уже давно не ел свежие фрукты…

— Я поставила пару тарелок с фруктами на стол в обеденном зале. Сходи туда и выбери все, что хочешь.

— Хорошо, спасибо…

Эдвард медленно встает с дивана и направляется в просторный обеденный зал, где стоит большой стол с парой прозрачных тарелок, полной фруктов. Помещение отделано в белых и кремовых оттенках и наполнен светом благодаря огромным окнам и люстре с несколькими плафонами. Здесь есть несколько арок, пройдя через которые можно попасть в другие места в этом доме. Ну а на стенах висят маленькие картины в темных рамках, что идеально вписываются в скромный, но изысканный интерьер.

Терренс же все еще сидит на диване и думает о словах своего друга с грустью на глазах. Немного понаблюдав за ним, Ребекка медленно подходит к старшему сыну, садится рядом с ним на диван и кладет руку на его плечо.

— Терренс, с тобой все в порядке? — тихо интересуется Ребекка.

— Да, все хорошо, — медленно выпрямляется Терренс и переводит усталый, подавленный взгляд на Ребекку.

— Ты выглядишь каким-то грустным. Тебя что-то беспокоит?

— Нет, у меня все хорошо… Просто задумался кое о чем не очень хорошем…

— У тебя все-таки есть проблемы с Ракель, о которых ты не хочешь говорить?

— Нет, дело вовсе не в этом… Просто вспомнил, как ужасно повел себя с ней.

— Но, дорогой, почему ты решил вспомнить об этом? — недоумевает Ребекка. — Все это уже в прошлом, и ты спас свои отношения с Ракель. Ты скоро женишься на ней.

— Иногда я вспоминаю об этом и чувствую себя просто омерзительно, — спокойно говорит Терренс и тихо выдыхает. — Наверное, я никогда не забуду то, как мерзко поступил с этой девушкой.

— Эдвард сказал что-то, чтобы заставить тебя подумать об этом?