Мастер Ночи и белая кошка - Дарья Нико

проговорила Эрфарин с трудом. Ей было трудно мыслить рационально в свете открывшихся планом противника. — Ее просто передадут другому Мастеру. Потому что это не какая-то ошибка или слабость…

— Артефакты сделают так, что Фатеас больше не будет принадлежать Ангарет, — указал Телрас на магические предметы, что лежали на столе.

Девушка сцепила руки в замок, словно бы тут же решала отстраниться от работы. Хотя все знали что это лишь секундная передышка.

— Да, я использую для этого твои руки, — подтвердил Гильдмастер. — Твои руки излечили землю, но и будут иметь отношение к разрыву связи с ней. Иногда так бывает. Многие вещи в мире обоюдоострые.

Как любовь, например.

Телрас думал что это пожалуй самое опасное оружие, потому что оно всегда стоит у сердца двоих. И он ухватился за него и держал крепко. Никуда Мастер Ночи не денется, все выполнит, все сделает. Иначе получит труп своей жены.

Сорвется ли тогда Дархад Форгазз? Может и сорвется, утонет в ненависти? Но что ненависть, что гнев, что безумие, что горе, все они положат конец его правлению над Фатеасом, да вообще его жизни. По крайней мере на самый острый период. А когда он очнется, даже если у него хватит сил справиться с пробитым насквозь сердцем, уже будет поздно.

Хороший расклад. Выгодный со всех сторон. Может именно так и нужно было поступить с самого начала.

Телрас и правда вел себя на первых шагах осторожно. Он не ставил целью сокрушение нескольких жизней, он просто перебирал варианты. Когда все варианты что не требовали больших жертв не привели его к результату, он решил действовать жестко. Жестоко. И вот теперь все встало на тот путь, который ему нужен.

Теперь да. Немного жаль, что приходится пачкаться, но что поделать.

Никто не поверит в его сожаления, однако Гильдмастер ни в чей вере и не нуждался. Он давно привык жить своей собственной.

— Почему вы не убили Дархада?

Телрас хмыкнул.

— Ты знаешь что расследованием смерти Мастеров занимается особый отряд стражей? И что они напрямую отчитываются короне? Я не желаю, чтобы по моему следу пустились такие ищейки.

— Но вы же…

— Работай, айиса Рамхеа, — резко поднялся на ноги Телрас, давая понять что время и возможность для откровений подошло к концу. — Тебе нужно исправить еще много ошибок. И знай если у тебя есть еще какая оригинальная и дерзкая задумка, то как только я ее разоблачу, то сломаю твоей сестре обе руки. Так что тебе еще и кормить придется ее с ложечки и в туалет водить. Не думаю что у тебя есть столько свободного времени, чтобы ухаживать за кем-то.

Телрас оставил пленниц под надзором своих подчиненных.

Эрфарин переборов новую внутреннюю волну отчаяния, продолжила работать. Без трюков, без обмана, с такой самоотдачей, словно сама готова разрушить Фатеас. Пусть будет так.

Ей очень хотелось чтобы возникла греза, чтобы она погрузилась в нее хотя бы на минуту. Это было страшной слабостью, фактически чуть ли не признанием полного поражения перед врагом, но разум девушки сейчас горел в огне. И она не знала как избавиться от этого.

В конце она все-таки свалилась в обморок.

Ивьен, едва пришедшая в себя после ударов, кинулась к сестре.

Надзиратель довольно грубо схватил старшую Рамхеа и отволок ее в камеру, где и бросил на деревянный настил как какую-то неживую вещь.

Ивьен подползла к старшей, взглянула в ее лицо и ужаснулась. Эрфарин почти лишилась всяких красок, выцвела, словно не являлась живым человеком. От страха младшая стала проверять пульс и дыхание родного человека. Те проявлялись, но как-то слабо, как будто уже тоже хотели замереть, остановиться, исчезнуть.

— Старшенькая, — сквозь слезы прошептала Ивьен, гладя руками по лицу сестры.

Эрфарин с трудом пришла в себя спустя неизвестное количество времени.

— Пить.

Ивьен подала ей воду и помогла сделать несколько глотков. Потом поддержала, чтобы девушка смогла принять полусидящее положение.

— Как ты? — подняла Эрфарин глаза на младшую. Свой смертельно уставший взгляд.

— Потерплю, — отмахнулась та, поняв что беспокоятся о ее ранах.

Раны и синяки это ерунда. Ее не искалечили и ладно, может сама себя обслуживать и даже на ногах стоять. Это уже в их ситуации неплохо.

— Извини, — прошептала Эрфарин. — Это из-за меня…

Ивьен замотала головой.

— Что ты! Если был такой шанс, стоило попробовать. Но до чего же глазастая сволочь!

Они помолчали и посидели в тишине. Ивьен помогла старшей чуть-чуть поесть. Сама себя тоже заставила проглотить несколько кусков жесткого мяса. Им нужны силы. Каждая крупица, что они могут здесь добыть, что они могут для себя урвать. Возможно это решит их будущее.

— Значит их цель — поместье? — принялась рассуждать младшая Рамхеа, устроив старшую у себя на плече. — Не слишком ли много стараний ради магической земли? Она конечно ценная но…

— Нам ли с тобой не знать как ослепляет жадность? — также тихо ответила Эрфарин с тяжелым вздохом

Ивьен вспоминал отца. И обозлилась еще больше. Сразу на всех. Всех, кто не может остановится, кто не в силах бороться с собственными дикими желаниям, слабостями и пристрастиями. И кто обрекает на страдания из-за собственной глупости окружающих.

— Эрфарин… я думаю, что смогу драться, — на выдохе произнесла Ивьен, напряженно вглядываясь вперед, туда, за решетку. Там никого не было. Все это время пока их держали запертыми, клетку не охраняли. Значит ее запирают надежные артефакты, значит подслушивать некому.

— Не смей! — встрепенулась старшая и даже нашла в себе силы выпрямиться, вцепиться в хрупкие плечи сестры и встряхнуть ее, в надежде выбить дурную мысль из головы.

— Послушай меня! — мягко ответа от себя руки Ивьен и взглянула в глаза Эрфарин. — Мы должны рассмотреть все варианты. Но мне нужно понимать… что с тобой? Ты… не могла так сильно пострадать. Я же знаю, — проговорила она еле слышимым шепотом.

— Могла. И пострадала. Ты же видишь, — вяло отозвалась та.

Ивьен впилась в нее взглядом. Эрфарин покосилась в сторону двери.

А затем едва проявила ауру но долю секунды и Ивьен увидела как от той тянется тонкая ниточка. Сначала она недоуменно сдвинула брови, а потом осознание ледяным ужасом прокатилась по ее позвоночнику и она зажала рот ладонями, чтобы сдержать испуганный возглас.

— Эрфарин, это… это…

— Да. Поэтому повреждения настоящие.

Она боролась. Когда она на секунду приняла в карете человеческий облик, то выбросила одну из игл где-то на улице. Отчаяние подсказало решение, на которое никто в здравом уме бы не решился.

Эрфарин оставила одну свою иглу снаружи и привязала к ней тонкую ниточку жизненной энергии.

Красную