Душа для возрождения - Опал Рейн

— Ты проделал долгий путь, — констатировал Велдир, пытаясь повернуть к нему свое меловое лицо. В процессе движения оно полностью исчезло, и лишь верхняя половина слилась воедино, обнажив два рога, похожих на толстые, закрученные назад спирали Алерона.

— Где Эмери? — спросил Инграм, ища ее в необъятной тьме.

— Она ни здесь, ни там, — загадочно ответил он. — Она с нами, но ее нет.

Тихое рычание, вырвавшееся у Инграма, было приглушено плотным воздухом вокруг него… или его отсутствием? Он не очень-то умел понимать, что говорят большинство людей, поэтому говорить с ним загадками было неразумно.

Велдир издал легкий смешок.

— Она внутри меня, малыш, — заявил Велдир. — В данный момент ты стоишь в моем сознании. Это единственная безопасная точка входа, где мы можем поговорить.

Малыш? Инграма никогда не называли маленьким.

— Тогда как мне войти в тебя? — спросил Инграм, оглядывая его в поисках пути внутрь тела.

Это казалось невозможным. Велдир, может, и был большим, но не настолько, чтобы вместить в себя Инграма или даже Эмери.

— Она в моем желудке, точнее, путь в Тенебрис лежит через него. — Он махнул рукой в сторону, словно указывая на что-то. — Он — часть меня, но в то же время существует отдельно. Я — пожиратель душ. Таково было мое предназначение при рождении, поскольку я сформировался с целым миром внутри меня.

Инграм сел на задние лапы и в замешательстве схватился за череп. Во всем этом не было никакого смысла, и пустоты в его разуме не давали никаких подсказок.

— Эмери в Тенебрисе, — пояснила Линдиве, ее голос тоже отдавался эхом, но не так сильно, как у Велдира.

— Тогда перенеси ее сюда, — заскулил Инграм, отпуская череп и умоляюще протягивая руки.

— Он не может этого сделать, — заявила Линдиве. — Когда он забирает оттуда душу, это происходит случайным образом.

— Почему?

— Можешь ли ты залезть в свой собственный желудок и точно знать, что ты оттуда достал? — спросил Велдир. — Будешь ли ты знать, в какой угол желудка ты что-то положил? Как только душа съедена, она теряется среди тысяч других, помещенных туда же.

— Тенебрис огромен, Инграм. Он безграничен, — объяснила Ведьма-Сова.

— Тогда зачем вообще было ее есть? — спросил Инграм. — Почему ты не принес ее мне, когда она… умерла?

— Когда моя магия на Земле окутывает душу, она очищает ее и переносит сюда. Я не имею понятия, кому они принадлежали, пока ем их, и с тех пор я съел много других. Она затерялась среди них.

— Тогда откуда ты знаешь, что ее душа вообще выжила, чтобы быть съеденной?

— Потому что я была там, — сказала Линдиве, ее призрачное лицо исказилось. — Когда Эмери разбила солнечный камень, я была достаточно близко, чтобы видеть, как замок Джабеза рушится сам в себя, а ее душа невредимой проплывает сквозь него. Однако взрывная волна отбросила меня так далеко, что к тому моменту, когда я собиралась забрать ее, чтобы сохранить в безопасности, покров Велдира уже поглотил ее. Это происходит бессознательно и без разбора.

— И он касается всего мира, а не только земель, по которым вы бродите. Душа Эмери была не единственной, забранной в то время, поэтому я даже не могу отследить, какая именно душа была ее, или куда я поместил ее в Тенебрисе после того, как поглотил.

— Всего мира? Но я был на каждом краю, и твоя магия присутствует только в Покрове.

Всё лицо Велдира исчезло, когда он рассмеялся, вместо этого слившись воедино на груди, чтобы показать, как она подергивается.

— На Земле много земель за океанами и много лесов, где я обитаю.

Инграм был удивлен, узнав, что Земля больше того, что он мог осязать или видеть.

— Я просто благодарна, что ее душа пережила удар. Солнечный камень воздействовал на Фантомов, но, наблюдая за тем, что произошло, мы полагаем, что причина этого кроется в том, что мы полностью привязаны к нашим физическим телам через наши якоря. Звук, который он издал, коснулся всего, и он прошел сквозь связи, которые мы разделяем, как вибрация, желающая разрушить всё на своем пути. Эмери же находилась так близко к эпицентру, что либо первоначальный взрыв прошел сквозь нее так внезапно, что ее душа не успела рассыпаться, либо, как только ее физическое тело было уничтожено, ее сущность избежала каких-либо повреждений. Если мы заберем у тебя твою душу, ты умрешь. Если душу Призрака забрать у его якоря, мы боимся, что это разорвет их обоих на части.

Всё, что волновало Инграма из этой информации, — это то, что Эмери выжила. Остальное не имело для него значения.

И он терял терпение в желании снова заполучить ее в свои объятия.

Он также не хотел слышать о ее конце. Он не хотел знать, была ли она одна, напугана или испытывала ли боль. Он просто хотел думать, что она исчезла из этого мира, и что он должен пойти и спасти ее.

Ее душа принадлежала ему для возрождения, и он позаботится о том, чтобы с ней, или с ее душой, больше никогда ничего не случилось.

— Вот почему это должна была быть она, точнее, человек, — продолжила Линдиве. — Я бы сделала это сама, если бы не твои младшие братья и сестры.

— Нет, ты бы этого не сделала, — пугающе прорычал Велдир, как раз в тот момент, когда нижняя половина его лица сформировалась и щелкнула похожими на бритву акульими клыками в ее сторону.

Звук, изданный духом пустоты, был настолько абсолютно нечеловеческим, что даже не казался звериным или животным. Он рокотал, как гром под водой, словно исходил не от чего-то живого, а от самого существования.

И хотя Инграм стоял на пустоте, мир вокруг него содрогнулся, как при землетрясении.

Спина Линдиве напряглась, и она отвела взгляд в сторону.

Между ними была затронута щекотливая тема, и это оставило напряжение, излучающееся во тьме. Раздражение Велдира казалось почти осязаемым, способным изменить здешний воздух и зарядить его электричеством; возможно, таковыми были все его эмоции.

В конце концов, они находились в его сознании.

Он передал двух детенышей Линдиве. Она снова спрятала их под свой плащ, всё еще отводя взгляд.

Затем он увеличил свою форму, пока не принял размеры гиганта, а Инграм стал не больше одного из его меловых пальцев. Воздух стал спертым от раздраженной угрозы, исходившей от него теперь, когда он стал больше.

Инграм задрал голову, глядя на его возвышающуюся фигуру, так как они