Анатомия обмана - Татьяна Ларина

– Да… Я был уверен, что Ками меня забыла после того, как мы с Мариной разъехались. Когда она была в Романовце, я ее зачем-то избегал. Дурак! – в сердцах кинул Илья. – Она всего лишь ребенок! Серьезно больной ребенок!

– Тш… – Я взяла Илью за руку, переплела наши пальцы и опустила голову ему на плечо. – Ты не знал, что был ей нужен. Вы все оказались в положении, когда оказалось легко спутать правильное с неправильным.

– Ками стала мне как дочь, а я ее бросил!

Никогда раньше я не слышала столько горечи в его голосе, и да, я могла его понять. Теперь мне было хорошо известно, как сильно можно привязаться к чужому ребенку. Если мы с Ильей расстанемся, что будет со мной и Алисой? Придется ли мне отказываться от встреч с ней? Нет. О подобном лучше даже не думать! И, чтобы ни случилось, я не предам Лиску! Но можно ли считать предательством поступок Ильи? Марина сама отстранила от себя и своей дочери Романова, это было обдуманным поступком. Даже если бы он искал встреч с Ками, Полякова этому бы всячески препятствовала. Она порвала отношения так, чтобы Илья не пытался снова войти в ее жизнь и жизнь ее дочери. Он просто сыграл по ее правилам и ни в чем не виноват перед Ками! Вот только как убедить в этом его самого?

– Эй, все не так страшно. Камилла живет со своей бабушкой. Взгляни на них: с ними обеими все хорошо. И главное, Ками проходит лечение. – я попыталась улыбнуться, но вышло неискренне. Слишком сильно давила его боль. Я почти физически ее ощущала.

– Маркова, ты лучшая! Знаешь, если бы мы не были в больнице, я бы тебя поцеловал.

– Обязательно это сделаешь, когда мы останемся вдвоем, – прошептала я.

Как бы мне хотелось, чтобы сейчас вокруг нас никого не было! Иногда одних слов поддержки мало, я чувствовала, что Илье нужно большее и была готова ему это дать. Слиться в любви, чтобы вновь стать одним целым и тогда противостоять всему миру… К сожалению, мы пока находились у детской больницы, и я понимала, что должна продолжить непростой для нас обоих разговор.

– Илья, ты уверен, что хочешь знать правду? Ирина Павловна сказала, что лечение Ками – плата за молчание. Если она расскажет, кто родной отец девочки, он может перестать платить…

– Выяснить, от кого родила Марина – не означает доказать, что этот человек ее убил. Это нам только предстоит. Ты же видишь, он боится нас с тобой и наверняка допускает, что мы можем на него выйти не только через Ирину Павловну. К тому же, официально по документам у Камиллы нет отца. Слово ее бабушки ничего не стоит без анализа ДНК.

– И что ты предлагаешь?

– Сначала выясним, кто отец Ками, потом встретимся с ним и попробуем взять какой-нибудь образец ДНК…

– Образец ДНК?! Шутишь?! Как?! Залезем ему в рот ватной палочкой? Боюсь, он догадается, – усмехнулась я.

– Не обязательно. Подойдут его волосы, ногти, зубная щетка…

– Ты перечитал шпионских книг?

– Нет, Маркова, я изучил вопрос вчера днем, пока вы с Лиской дурачились в бассейне.

– Ясно. Тогда дело за малым, – я стала перечислять, загибая пальцы: – разговорить Ирину Павловну, устроить засаду отцу Камиллы, каким-то образом вырвать у него пару-тройку волосков, раздобыть где-то ДНК Ками…

– ДНК Ками у нас есть, – Илья достал из кармана прозрачный пакетик с несколькими светлыми волосками.

– Как?! – изумилась я.

– Случайно. Ты же видела, как ее волосы попали в мои часы…

– А пакетик?

– Вот его я взял на всякий случай из гостиницы. В нем был швейный набор. Пока вы с Ириной Павловной отвлеклись на женщину в ларьке, я аккуратно убрал волоски.

– Теперь я чувствую себя Гастингсом рядом с Пуаро, – отшутилась я. – Но реабилитируюсь этим. – Я достала свой телефон и продемонстрировала его Романову.

– Мобилой?

– Здесь хороший диктофон. Я запишу наш разговор с матерью Марины. Не знаю, насколько это законная улика, но вдруг поможет, если она назовет имя отца Камиллы и признает, что тот убил Полякову и папу.

– Тогда включай запись. Она идет. – Илья резко поднялся с лавочки, я за ним.

Ирина Павловна медленно спускалась по лестнице. Было видно, как ей тяжело. Даже красивый сарафан не мог скрыть ее больные ноги. Издалека она совсем не походила на решительную фурию, какой нас встретила. Сейчас я видела в ней ту приятную пожилую женщину, что поила меня чаем на шикарной кухне своей дочери и уверяла, что верит в невиновность моего отца. Только в то время она не знала о болезни Камиллы…

Дойдя до нас, Ирина Павловна перевела дыхание и села на лавочку. Она тяжело дышала, словно пробежала, а не прошла эти пару десятков метров, но сама начала разговор:

– Эвелина, Илья, я понимаю, что вы хотите найти справедливость ради Марины, ради Анатолия, но я прошу вас, оставьте все, как есть.

Ирина Павловна приложила руку у груди и поморщилась. Я испугалась, что ей плохо, опустилась рядом с ней и была готова помочь, но она отмахнулась от меня:

– Все в порядке, Лина. Давление. От нервов. И так каждый раз переживаю за внучку, когда оставляю ее там, а тут вы еще нарисовались. Поймите же! Никому не станет лучше, если наружу выплывет правда. Да, это отец Камиллы оплачивает ее лечение, он же договорился о том, чтобы мою внучку включили в экспериментальную программу в США. Ради этого Марина была готова биться до последней капли крови. Здесь Камиллину болезнь не вылечат, а там есть шанс. Вы не представляете, каких денег это стоит! Но этого мало – нужны связи. Он договорился через знакомых, те через своих… в общем, я не знаю всю эту цепочку, но Камиллу записали на лечение. Мы улетаем на следующей неделе, сколько пробудем в Штатах – не знаю. Если вы сейчас начнете вершить справедливость, Камиллу исключат из программы! – Ее глаза увлажнились. Ирина Павловна достала из сумки носовой платок, хлопковый с вышитой окантовкой, какой я не видела с детства, и промокнула ресницы. – Марины с нами нет, твоего папы – тоже, а Камилла жива! У нее впереди вся жизнь! Пожалуйста, не отнимайте у нее шанс на будущее!

Я