Психо-Стая - Ленор Роузвуд

Одного взгляда достаточно.

Когда это произошло?

— Несущие конструкции долго не продержатся, — бормочет Чума, его аналитический ум всё ещё просчитывает варианты, пока он тянет свою цепь. — Если за нами кто-то идёт, они долго не протянут. Но при таком темпе — и мы тоже. Нам нужен план отхода.

— К чёрту планы отхода, — рычит Виски, упираясь пятками и продолжая тянуть. — Нам нужно грёбаное чудо.

Железная маска Рыцаря поворачивается на голос Виски, голубые прорези глаз на мгновение вспыхивают ярче. Из-под металла вырывается глухое рычание, он пытается приподнять голову.

Звучит… угрожающе.

— Тсс, — успокаивает Айви, прижимая ладонь к холодному железу. — Береги силы.

К моему шоку, чудовище замирает от её прикосновения. Его огромное тело податливо, пока мы тащим его за очередной поворот туннеля. Даже умирая, он мог бы разорвать нас всех — если бы захотел.

Но он подчиняется ей.

Как раненый зверь, принимающий помощь.

Как Призрак.

Как мы все.

И Совет ещё смеет утверждать, что омеги — слабое звено? Всё, что я читал, изучал и помечал в этих книгах, — полная, абсолютная чушь.

— Налево, — окликает Чума. — Туннель дальше расширяется.

Мы меняем направление, цепи скрипят, пока мы протаскиваем тело Рыцаря через узкий проход. Его механическая рука скребёт по стене, выбрасывая снопы искр. Из отверстий, где раньше торчали металлические стержни, продолжает капать чёрная кровь, смешиваясь с водой под ногами. Остальные стержни царапают камень, искрят и дымятся.

Призрак резко поднимает голову, голубые глаза вспыхивают. Он подаёт знаки одной рукой, не отпуская цепь.

Наверху охрана. Двигаются быстро.

— Сколько? — спрашиваю я.

Он качает головой.

Слишком много, чтобы считать.

Прекрасно.

Взрыв сотрясает туннель — на этот раз ближе. Обломки сыплются вниз, заставляя нас прижаться к стенам. Айви спотыкается, и пятеро альф одновременно бросаются её ловить.

Но Призрак уже там.

Его огромная фигура сворачивается вокруг её маленького тела, закрывая её собой.

В груди что-то вспыхивает.

Гордость?

Страх?

И то, и другое.

Это уже не тот одичавший альфа, с которым я рос.

Не тот, за кем нужен был постоянный присмотр. Не тот, кто мог сорваться в любую секунду.

Это… больше.

Лучше.

И это сделала она.

Наша маленькая, яростная омега — с сердцем из стали и бесконечным состраданием. Она увидела человека под чудовищем. Увидела сквозь всю нашу тьму нечто, что стоит спасти.

По правде говоря, мы все чудовища. Даже если внешне это не всегда заметно.

И, несмотря на изуродованное лицо и вспыльчивый нрав, Призрак, возможно, наименее чудовищный из нас. Он единственный, кто не подписывался под всем этим дерьмом.

Да, меня тоже с детства затачивали под насилие и кровь. Но я хотел сражаться — за свои идеалы, за идеалы нашего отца, которые, как выясняется, тоже были полным дерьмом.

Но не Призрак.

Ему нужен был лишь дом.

Семья.

Им пришлось сделать его таким.

Сделать из него кровожадного убийцу.

И я помог.

Призрак потерял себя — а Айви нашла его.

Не я.

Айви.

Что я за брат после этого?

Шестнадцать лет назад…

Старинные напольные часы в вестибюле бьют полдень. Гулкий звук разносится по пустым залам нашего родового поместья. Я стою на своём привычном месте — на вершине парадной лестницы, наблюдая, как пылинки кружатся в лучах осеннего света, льющегося из высоких окон. Внизу мраморный пол блестит, как зеркало, отражая багряно-золотые листья за стеклом.

Это моё любимое место. Отсюда удобно следить за приходами и уходами отца, оставаясь незамеченным. Так я могу понять его настроение ещё до того, как он заметит меня — пьян ли он, зол или, в редких случаях, относительно благодушен. Навык выживания, отточенный годами.

Тяжёлая дубовая дверь скрипит на древних петлях, впуская в дом позднеосенний свет. Каблуки отцовских сапог отдаются по камню — но сегодня что-то не так.

За ним тянется тень.

Я замираю, сжимая резные перила так, что костяшки белеют. Тень оформляется в фигуру мальчика. Он выглядит ровесником мне — но выше, шире, массивнее. Плечи непомерно широкие, мышцы перекатываются под слишком маленькой рубашкой и стандартным военным пальто, пережившим лучшие времена. Нижнюю половину лица закрывает грязная тёмно-синяя бандана, и он то и дело тянется поправить её руками, которые могли бы дробить камень.

Я ловлю себя на том, что смотрю именно на руки. Они покрыты шрамами и мозолями, но двигаются с какой-то странной осторожностью — будто он боится сломать всё, к чему прикасается. Его пальцы скользят по дверному косяку, проверяя его прочность.

— Тэйн, — голос отца рассекает тишину, как хлыст. Его взгляд мгновенно находит меня. Всегда находит. — Спускайся.

Я начинаю спускаться, медленно считая ступени и одновременно изучая нашего гостя. Семнадцать ступеней. Я знаю это, потому что пересчитывал их тысячи раз, гадая о настроении отца.

Сегодня его лицо ничего не выдаёт. Но в глазах блеск, который мне не нравится.

Такой у него бывает, когда он заполучил новое оружие.

Мальчик не поднимает головы, держась сгорбленно, словно пытаясь сделать своё огромное тело меньше. Его взгляд мечется по залу, отмечая выходы, углы — привычки того, кто привык быть добычей. Но под тёмными, спутанными волосами я всё же ловлю вспышки ярко-синих глаз, полных такой сырой боли, что на них трудно смотреть.

Впрочем, он и не пытается.

— Это твой новый брат, — объявляет отец. — Его зовут Призрак.

Никаких объяснений.

Никакого прошлого.

Очередной приказ, который я должен принять без вопросов — как всё в этом доме.

Мальчик вздрагивает от слов «брат» и «Призрак», но остаётся неподвижным. Вблизи я замечаю края шрамов на его щеках и возле глаза, выглядывающих из-под банданы. Что бы ни случилось с его лицом, он старательно это скрывает.

Поэтому его зовут Призрак?

Чертовски жестоко.

— Отведи его в восточное крыло, — приказывает отец. — Покажи ему его комнату.

Я ничего не понимаю, но это не первый и не последний раз, когда он делает что-то безумное, не объясняя причин. Я киваю и жестом предлагаю мальчику следовать за мной. Он двигается с неестественной для такой массы грацией, каждый шаг выверен. Словно боится проломить пол босыми ногами.

Слуги рассыпаются в стороны, прижимаясь к стенам и ныряя в дверные проёмы. За нами тянутся испуганные шепоты:

— Ты видел, какой он?

— Эти шрамы…

— Что за чудовище…

С каждым словом плечи мальчика опускаются всё ниже.

Я ускоряюсь, уводя его прочь от этих голосов. Восточное крыло тянется перед нами — лабиринт закрытых дверей и тенистых ниш.

Идеальное место, чтобы спрятаться.

— Это твоя, — говорю я, открывая дверь в давно пустующую спальню.

Он