Психо-Стая - Ленор Роузвуд

Нужно добраться до него раньше.

Нужно защитить его.

Мой брат огромен и безумно силён, но сейчас им движет чистый страх. Он не думает. Не дерётся. Он просто бежит.

Охранники сокращают дистанцию. Я слышу их тяжёлое дыхание, хруст листвы под сапогами. Они расходятся, заходят с флангов.

Загоняют нас.

Впереди — вспышка движения. Призрак натыкается на овраг, крутые стены перекрывают путь. Он разворачивается, ищет выход — но мы в кольце. Из деревьев выходят охранники, оружие направлено на его массивную фигуру.

— На колени! — рявкает один. — Руки на виду!

Призрак прижимается к стене оврага, грудь ходит ходуном. Кровь капает из нескольких ран, пропитывая разорванную одежду, стекая по изуродованному лицу и острым зубам, смешиваясь с моей собственной кровью.

Его глаза мечутся, отчаянно ища выход.

Но выхода нет.

Я встаю между ним и охранниками, поднимая руки.

— Прекратить! Он не угроза!

— Уйдите в сторону, молодой господин, — говорит капитан охраны. — Это чудовище опасно. Мы видели, что оно с вами сделало.

— Он мой брат!

— В сторону, Тэйн.

Голос отца разрезает напряжение, как нож. Он выходит на поляну, сапоги хрустят по опавшим листьям. Его лицо — камень, когда он окидывает сцену взглядом.

— Отец, прошу…

— Я сказал — отойди.

Я не двигаюсь.

— Он испугался. Вот и всё. Он не хотел…

Тыльная сторона его ладони бьёт меня по лицу. Меня швыряет в сторону.

— Когда я отдаю приказ, ты подчиняешься.

Двое охранников хватают меня за руки и утаскивают. Я вырываюсь, но они сильнее.

— Нет! Оставьте его!

Отец подходит к Призраку, который ещё сильнее вжимается в стену оврага. Его огромные плечи сжимаются внутрь, он пытается казаться меньше. Менее опасным. Его громадные руки поднимаются к лицу — не для защиты, а чтобы закрыть шрамы и окровавленные зубы.

От этого зрелища у меня в груди будто нож проворачивают.

— Я возлагал на тебя большие надежды, — холодно говорит отец. — Но ты всего лишь животное. Непредсказуемое. Бесполезное.

Его кулак врезается Призраку в живот. Брат сгибается с хриплым стоном. Следом — жёсткий апперкот, от которого его голова бьётся о камень. Кровь брызжет из изуродованного рта.

— Хватит! — я бьюсь в руках охраны. — Ты его убьёшь!

Отец игнорирует меня, методично ломая более крупного мальчика точными ударами. Он меньше Призрака, но он обученный убийца. Каждый удар — в уязвимое место.

Призрак не отвечает.

Не защищается.

Не дерётся.

Он просто принимает удары. Он даже не пытается защититься. Просто принимает всё. Будто заслужил.

— Дерись! — ору я. — Призрак, пожалуйста!

Но он не будет. На миг его голубые глаза встречаются с моими — и в них столько покорности, что внутри у меня что-то ломается.

Он сдался.

Принял любое наказание.

Даже смерть.

Нет!

Я резко откидываю голову назад, врезаясь одному охраннику в лицо. Его хватка слабеет — и я тут же вбиваю локоть второму в солнечное сплетение. Они отпускают меня, и я бросаюсь вперёд, вставая между отцом и братом.

— Хватит! — кричу я.

Кулак отца замирает в считаных сантиметрах от моего лица.

— Отойди.

— Нет. — Я выпрямляюсь, встречая его взгляд. — Хочешь бить его — сначала пройди через меня.

— Он опасен, Тэйн. Он — проблема. Посмотри, что он сделал с твоей чёртовой рукой!

Я опускаю взгляд на раздробленное предплечье и только сейчас замечаю, как оно бессильно висит вдоль тела. Второй рукой я всё ещё могу сжать кулак — хоть это и адская боль — но она выглядит так, будто её терзал волк.

— Он мой брат. — Я не отступаю, даже когда взгляд отца становится ещё холоднее. — Так что позволь мне разобраться.

— Его нужно пристрелить.

— Ему нужно время! — я показываю на съёжившегося Призрака. — Посмотри на него, отец. Правда посмотри. Он не сопротивляется. Он не нападает. Он в ужасе.

Челюсть отца сжимается. Долгую секунду никто не двигается. Слышно только неровное дыхание Призрака у меня за спиной. Наконец рука отца опускается.

— Ладно. Тогда он — твоя ответственность. Но если он хоть раз снова потеряет контроль… — его глаза твердеют. — Я не буду таким милосердным.

— Он не потеряет, — быстро говорю я. — Я буду с ним работать. Научу его быть нормальным.

— Проследи, чтобы так и было. — Отец отворачивается, жестом подзывая охрану. — Потому что если он снова облажается — если облажаешься ты — вы оба заплатите.

Они уходят, оставляя нас одних: мой брат истекает кровью в грязи, а я стою над ним, как щит. Когда шаги растворяются в лесу, я разворачиваюсь и оцениваю его раны.

Он дёргается от одного моего движения, пытаясь стать ещё меньше.

— Эй, — говорю я тихо, присаживаясь рядом. — Всё хорошо.

Его плечи дрожат. От боли или страха — не понять. Скорее от обоих. Кровь ровно капает из ран и с челюсти, впитываясь в землю под нами.

— Вот, — шепчу я и достаю из кармана его бандану.

Он вздрагивает так, будто я вытащил оружие. Но, увидев ткань, выхватывает её у меня и торопливо завязывает на лице, закрывая нижнюю часть. И снова настороженно смотрит на меня.

— Я не собираюсь тебя ранить, — продолжаю я, удерживая голос мягким. — Я хочу помочь. Ты позволишь?

Он смотрит исподлобья, напряжённо, как загнанный зверь.

Потом — очень медленно — кивает.

Я стягиваю с себя рубашку и аккуратно вытираю кровь с его изуродованного лица. Он рычит и морщится — поэтому я переключаюсь на раны от пуль, которые лишь задели его по касательной. Ничего жизненно важного, кажется, не зацепило, но швы понадобятся. Его живучесть… пугающе впечатляет.

Всё это время он упорно смотрит в землю, и от всей его огромной фигуры исходит стыд. Он то и дело бросает взгляд на мою руку — туда, где он вонзил в меня зубы.

Мне самому нужны швы, но я заживу.

— Это не твоя вина, — говорю я твёрдо. — Я не должен был расслабляться на тренировке. И я должен был быть осторожнее с твоей маской.

Он мотает головой и неловко, прерывисто показывает знаки.

Чудовище.

Опасный.

Надо убить тебе.

— Нет. — Я сжимаю его плечо и жду, пока он поднимет на меня глаза. — Ты не чудовище. Ты мой брат. И я не откажусь от тебя.

Он смотрит на меня, будто не понимает, как это возможно.

Я осторожно притягиваю его к себе — одной рукой, бережно, помня и про его раны, и про то, что было, когда я касался его раньше. Его тело дрожит, он застывает, будто изо всех сил удерживает себя, чтобы не оттолкнуть меня. Но не делает этого.

Я держу его,