Ты моя - Виктория Победа

Казалось, его не было всего мгновение, однако, когда я открыла глаза, Максим уже стоял рядом и заботливо укрывал меня пледом.

В носу неприятно защипало, сердце защемило от этой заботы. Мне вспомнилась бабушка и её мягкие руки.

Она так же укутывала меня всякий раз, когда я умудрялась простыть.

Максим тем временем закончил, выпрямился, собираясь куда-то уйти.

Не знаю, что руководило мной в этот момент и откуда нашлись силы, но, не ожидая от себя ничего подобного, я протянула руку и схватила его за запястье.

— Не уходи.

— Я никуда не уйду, — Макс опустился на корточки, теперь его лицо находилось на одном уровне с моим. — Я просто вызову скорую.

— Не надо скорую!

— Лиза!

— Пожалуйста, только не надо скорую.

Договорив, я почувствовала непреодолимую слабость.

Тяжёлый вздох Архангельского донесся до моего слуха.

— Не надо.

Глава 14

Лиза

Чьи-то голоса доносились сквозь нещадную головную боль. Один из голосов совершенно точно принадлежал Максу, а вот второй, тоже мужской, мне показался незнакомым. Я мгновенно напряглась и тут же услышала собственный стон, почувствовал острую боль, пронзившую спину вдоль позвоночника по всей его длине. Как же больно. Все тело неистово ныло, будто меня по меньшей мере бульдозер переехал и не осталось во мне ни единой целой косточки.

— Я анестезиолог, а не терапевт, — недовольно пробубнил гость, чьего лица я еще не видела, но голос стал значительно громче. Рядом послышалясь твердые шаги и через минуту передо мной предстал высокий, светловолосый мужчина со светлыми, пшеничного оттенка волосами и большими, нет, просто огромными, серыми глазами. На щеках и подбородке незнакомца красовалась небольшая, но уже довольно заметная щетина.

— Ну привет, — опустившись на край дивана, на котором, не шевелясь и, кажется, уже не дыша, с улыбкой проговорил мужчина. От его недовольного тона не осталось и следа. Всем своим видом он излучал доброжелательность.

— Здравствуйте, — прохрипела я не своим голосом. Горло горело, во рту пересохло и говорить было катастрофически сложно. Продолжая улыбаться, мужчина протянул руку к моему раскаленному лбу и как-то странно, снисходительно что ли, покачал головой и даже нахмурился. То что он видел перед собой ему совершенно точно не нравилось.

— И давно у нее такое состояние? — он обращался не ко мне. По направлению его взгляда я поняла, что Макс стоит позади, почти у самой моей головы.

— Вчера вечером все было нормально, а утром вот, — спокойно ответил Максим. Я в свою очередь молчала, берегла раздираемое воспалением горло.

— Ладно черт с ним с терапевтом, но скорую-то ты вызвать мог, — вновь недовольно проговорил гость.

— Не… не надо скорую, — всполошилась я, — и больницу не надо, и терапевта. С некоторых пор я отчаянно невзлюбила медицинские учреждения, просто потому что они напоминали мне о плохом, о временах, когда сопровождая бабушку на очередной прием или процедуру, я буквально ощущала на себе давление холодных больничных стен, хранящих страдание и боль людей.

— Видишь… — раздался голос Макса, — что прикажешь делать? Незнакомец снова вздохнул и сочувственно посмотрел на меня. — Сесть сможешь? — ко мне он обращался иначе, голос его звучал мягко, а на губах снова появилась улыбка.

— Попробую. Кряхтя и чувствуя, как снова начинает кружиться голова, я все же заставила себя подняться. Впрочем, не без помощи тотчас же спохватившегося Макса. Развернувшись и свесив тяжелые ноги, я постаралась принять максимально удобное положение.

— Открывай рот, — вооружившись фонариком, приказал доктор. Только теперь я заметила принесенный им с собой чемоданчик. Послушно выполняя приказ, я постаралась как можно шире открыть рот и высунуть язык, так же старательно, как это делают дети на приеме в поликлинике.

— Ну, не все так плохо, — заключил мужчина как раз в тот момент, когда у меня начало сводить челюсть. Перестаралась.

— Закрывай, — убирая фанарик, разрешил доктор, — мне тебя послушать надо, — продолжил мужчина. Я в ответ кивнула, не сразу поняв к чему он клонит.

— Чего сидим, футболочку снимаем. Только после озвученного им приказа, до меня наконец дошел весь смысл его слов. Послушать. Даже несмотря на высокую температура, я хорошо ощутила, как прилила к щекам кровь. Растерянно посморев сначала на доктора, потом на Макса, я инстинктивно сжала край футболки пальцами.

— А может не надо? — пролепетала пересохшими и, кажется, даже немного потрескавшимися губами.

— Это еще что значит? — вскинув брови, доктор, казалось, в самом деле был удивлен. Я снова бросила неуверенный взгляд сначала на одного мужчину, потом на другого. Смущение волной подкотило к горлу. Я понимала, конечно, что веду себя глупо. Передо мной все-таки врач, а врач, как известно, существо бесполое, но ведь в комнате находился и Архангельский. Не то чтобы его можно было удивить женской грудью, это я, безусловно, тоже понимала, но все же как-то неловко было оголяться в присутствии двоих, почти незнакомых взрослых мужчин.

— Понятно, — выдохнул доктор, — так Макс, давай отворачивайся, чего вылупился, — шутливо обратился доктор к Архангелькому, а Макс, клянусь, даже покраснел. Уж точно не думала, что когда-нибудь увижу, как мгновенно вспыхивают щеки у этого уверенного в себе мужчины. Опомнившись, Макс все же отвернулся.

— Теперь снимай, снимай-снимай, я врач, меня стесняться глупо. Вздохнув, я потянула края футболки вверх и, сняв вещицу, тут же прикрыла ею грудь и живот. Рядом послышался смешок.

— Ты же понимаешь, что мне тебя и спереди нужно будет послушать? Я в ответ только робко кивнула. Заливаясь краской, я стойко выдержала эту нехитрую процедуру, которая, казалась, длилась вечность. Как только все закончилось, я с невероятной скоростью надела футболку и покосилась на посмеивающегося доктора.

— Легкие чистые, но это ничего не значит, — теперь он обращался не ко мне, — понаблюдаешь за ней, если состояние ухудшится, вызовешь скорую, но я надеюсь это не понадобится. Я молча слушала, впитывая каждое сказанное слово. Нет уж, никакой скорой.

— А ты давай ложись, на живот. — З… зачем? — Будем температуру сбивать. Поняв, к чему он клонит, я почувствовала, как по телу прокатился холодок. Ой мамочки. Сильнее больниц я не любила только шприцы и иголки. Уколы вызывали у меня стойкое чувство протеста.

— А таблетками обойтись нельзя?

— Можно, — кивнул мужчина, — вот я уеду и будете обходиться таблетками, а сейчас давай ложись. Пришлось подчиниться. Не знаю, что было хуже. Укол или испытываемый мною стыд. Максим больше не стоял ко мне спиной, а внимательно наблюдал за происходящим. К счастью, эта пытка закончилась быстро и прошла почти безболезненно. Лежа на диване, кутаясь в одеяло, я сосредоточенно слушала разговор мужчин. Говорили они недолго, в основном о