Твои валентинки - Анастасия Стер

Джулия Вольмут. Загадай желание

Рикардо

Очередной день знаменитого музыканта.

Будто рекламный слоган, да? Призыв для начинающих артистов участвовать в кастинге «Американ Айдол»[3] или заплатить агентству-конвейеру. В любом случае звучит как мечта. Меня поймет каждый подросток, который смотрел MTV и хотел быть на месте вокалиста популярной рок-группы. Я знаю, о чем говорю. Я был таким мальчишкой. С двенадцати лет держал в голове мечту переехать из пригорода Айдахо в Калифорнию и завоевать музыкальный олимп.

Что ж, мне это удалось. В свои двадцать два я на вершине.

– Ай! – я дернулся и вынырнул из мыслей, когда ассистентка оттянула прядь, чтобы вылить мне на голову половину баллона лака.

Не знаю, зачем агент потребовал покрасить одну прядь в белый. Остальные мои волосы имели черный оттенок, тоже крашеный – я давно не помню, какого цвета мои натуральные волосы. Кажется, каштановые. Также я не помню, какая моя кожа под слоем сценического грима. Есть ли у меня шрамы? Родинки? Глаза постоянно меняли оттенок из-за линз, а татуировки на теле я видел лишь по вечерам, когда ложился спать: в остальное время их щедро замазывали, чтобы на фото и видео картинка выглядела «гламурнее».

Никогда бы не подумал, что самым большим испытанием в карьере музыканта станет не плотный график съемок, не перезапись припева по сотому кругу и даже не девятичасовой перелет на Гавайи по причине того, что у нас резко отказал двигатель, а всего-то – поддерживать имидж. Ерунда. Но мои мечты стать рок-звездой рассыпались в пыль. Меня заметил агент лейбла, выпускающий бойз-бэнды и поп-звезд, он сразу объяснил правила игры: либо я выполняю, что он говорит, либо иду на все четыре стороны. Менеджер обещал, что это только на первое время, пока мы не укрепим мою репутацию в медиасфере, а потом он посмотрит, на что я способен, но тексты, написанные моей рукой, так и пылились в ящике.

– Рокки, ты помнишь, что завтра программа «В гостях у Мелен Торн»?

Меня зовут Рикардо, но для творческой карьеры мне предложили выбрать псевдоним. Вернее, выбрали за меня. В этом есть какая-то злая ирония – быть «Рокки», но исполнять поп-музыку.

Я повернулся.

Вот и он. Марк Дерн. Поправляет галстук и смотрит исключительно в свой планшет. Интересно, помнит ли он, как я выгляжу? Очередная его марионетка. Или в те редкие минуты, когда взгляд агента падает в мою сторону, он видит огромный значок доллара, а не живого человека?

– У Мелен? – переспросил я, а когда выпрямился, почувствовал дискомфорт – теперь досталось моим яйцам: стилист выбрала чертовски узкие брюки.

Ослабив ремень, я проворчал:

– Та женщина домогалась меня на «Мет Гала»[4]!

Марк демонстративно закатил глаза.

– Всего-то прижалась ради пары фотографий. Не привык? У тебя безумные фанаты!

Агент ответил на звонок и покинул гримерку, а я задумчиво сжал переносицу. Своих поклонников я любил, но среди них попадались особые кадры – вместо концертов им следовало посетить прием у психиатра. Неделю назад мне пришлось переехать в другой дом, потому что одна девчонка пробралась в спальню и украла трусы. Все бы ничего, но она оставила в ящике «бомбу-вонючку», чтобы, цитирую, «никто больше не трогал белье Рокки!» То, что я тоже не могу касаться своих вещей и ходить по спальне без противогаза, она, разумеется, не учла.

– Готов? – Марк вернулся с дежурной улыбкой на губах. Профессиональная, пофигистичная вежливость, от которой у меня сводило зубы. – Идем, после фотосессии нужно дать интервью на радио.

– Когда мы поедем в студию звукозаписи? – спросил я, поправляя рубашку, из-за блестящего лосьона ткань липла к груди.

Вопрос был проигнорирован, и я застыл, прожигая агента взглядом.

– Ты обещал, что послушаешь мой материал.

Марк задумался, щелкнул пальцами.

– Позже, Рокки, – он толкнул меня в спину, чтобы я шел быстрее, – твои песни никуда не денутся.

– Но мы записываем новый альбом… сейчас самое время…

– Ладно, ладно, – Марк нетерпеливо замахал руками, – вечером приеду.

* * *

Разумеется, он не приехал.

У меня болела голова от фотовспышек и нудного ведущего радиостанции – я слышал заданные им вопросы миллион раз. Все ответы заранее согласованы, и в них не было ни слова правды. Но я все равно, как обычно, выложился на сто десять процентов, приободрив себя мыслью: вечером агент одобрит мою песню и позволит добавить ее в альбом.

Ага, конечно. Марк опять сослался на неотложные дела, лишь напомнил: завтра я должен быть на шоу той сорокалетней извращенки. И она не просто «прижималась» для фото, она трогала меня везде! Ненормальная. Там, где я вырос, за такое могли и руку сломать, но здесь… в шоу-бизнесе… от коллег я слышал истории похлеще.

Постукивая карандашом по столу, я сидел в небольшой студии звукозаписи на окраине Лос-Анджелеса. Мне нравилось сбегать от суеты большого города. Здесь творили инди-музыканты: бедные, но свободные.

Год назад, когда я заключил контракт с лейблом, то подумал, что выиграл золотой билет. Но меня все чаще посещали мысли начать с нуля или закончить музыкальную карьеру. Я отработал средства, вложенные лейблом в дебютный альбом, а на вторую пластинку условия были мягче, и неустойка покрывалась дополнительным туром по городам Америки. Я мог уйти, меня бы заменили другим смазливым парнем, но… от подобной мысли внутри пробегал холод, а слова агента эхом звучали в голове: «Без лейбла ты никто».

Раздался стук в дверь. Я подскочил и едва не запутался в длинных проводах профессиональных наушников. Кинув их на пульт сведения звука, я ринулся к двери. Марк все-таки притащил сюда свою задницу?

– Привет, мелкий!

На пороге стоял мой старший брат – Диего. Он работал графическим дизайнером и путешествовал по миру с женой-писательницей. Когда Диего возвращался в Америку, то старался проводить все свободное время со мной. Но в последний год мы увиделись от силы раз десять из-за моего плотного графика. Я обнял брата и забрал у него пластиковую бутылку колы.

Диего открутил крышку своего напитка, отхлебнул и спросил:

– Как дела? Решился предложить агенту песню?

Ага, если бы был какой-то толк… Я сел на табурет, открыл бутылку и сразу сделал глоток. Пузырьки газировки приятно щекотали небо.

Брат ждал. Он никогда не давил на меня, но я видел, как он беспокоился. Мы давно упорхнули из родительского гнезда, но Диего все равно считал себя ответственным за меня. Он провел ладонью по волнистым