Пять замерзших сердец - Лора Манель

(не знаю, можно ли оставаться привлекательной в таком унылом и гадком месте, без укладки и макияжа…). Лицо у нее серое, как окружающие стены, а улыбка кажется фальшивой. Я была рада встрече, но получилась она не слишком радостной. Может, я слишком наивная, хоть и готовилась к худшему. Мы говорили обо всем и ни о чем. Мама спросила, какие новости в школе, ну и всякое такое, я не захотела объяснять насчет коллежа. Мы с папой договорились ничем не расстраивать маму, ей и так тяжело. В конце все стало напоминать театральное представление (а в этом я знаю толк): все притворялись – все, кроме Флориана, он слишком маленький и еще не умеет изображать. Папа выступил в странноватой роли: слова, которые он произносил, не сочетались с его взглядом, словно он на что-то намекал маме. В его глазах появилась суровость, как будто он в чем-то ее винил. Очень странно: мама заперта в жутком месте не по своей вине, папа это знает и поддерживает ее, так откуда неприязнь? Иногда взрослые ведут себя непонятно. В конце концов один из охранников объявил нам, что время вышло, мы по очереди поцеловали маму, она пообещала, что скоро вернется. Потом мы отправились получать еженедельный пропуск. Надеюсь, надолго мама тут не задержится, я бы лучше проводила субботние вечера в городе, с подругами.

Флориан

Воскресенье, 1 апреля 2001 г.

Дорогая мамочка!

Хорошо, что я вчера тебя увидел, но в тюрьме мне не понравилось. Я нарисовал тебе апрельскую рыбку 5. Правда, красивая?

До субботы. Целую.

Флориан

Жозетта

Между двумя свиданиями с Катрин в тюрьме мы пытаемся забыть о системе правосудия, но она быстро напоминает о себе. Три дня назад меня допросили в рамках расследования как свидетельницу. Нет, я не присутствовала при убийстве и ничего не видела, но как мать обвиняемой могу располагать интересующей правоохранителей информацией.

Два дня спустя мне пришлось явиться в комиссариат. Впечатление, доложу я вам, странное: чувствуете себя подозреваемой, то есть в чем-то виновной. Никогда не думала, что однажды переживу подобный опыт. В чем, по сути дела, моя вина? В том, что я мать обвиняемой? Что произвела ее на свет? Ну, извините… Не знала, что такое возможно.

Меня ни в чем не обвинили. Но как будто обвинили. Задали вопросы о дочери, ее детстве, молодости, замужестве, повседневной жизни, привычках. Разве это можно объяснить? Я поняла, что они прежде всего хотели разобраться, кто она такая. Мне сообщили, что будет проведено расследование индивидуального характера подследственной, которое потом включат в ее досье. Эксперт изучит показания разных людей, после чего допросит Катрин. Я не преминула сказать о дочери все самое хорошее и заявила: «Она не могла совершить преступление, в котором ее обвиняют!» Не могла. Женщина, подобная моей дочери, не могла в мгновение ока стать убийцей. Она не из тех, кому нечего терять, у кого было изломанное, оскверненное детство.

Дознаватели преследуют простую цель – понять, какой жизненный путь способен довести до уголовщины. У моей дочери была нормальная жизнь, случались неприятности, как у всех людей, бывали трудности. Тяжелее всего маленькая Катрин восприняла смерть отца. Да, самоубийство. Как он это сделал? Повесился. Но я не вижу связи…

Мне хотелось вразумить полицейских, чтобы они освободили Катрин хотя бы к Пасхе! «Подумайте о детях, моих несчастных внуках…» Увы, у стражей закона каменные сердца, глухие к христианским традициям и празднествам! Да, моя дочь была крещена по католическому обряду. Да, она подходила к причастию. Повторяю, у нее нет криминального прошлого… Мы отпраздновали Пасху без Катрин. Я поехала в дом зятя, как делала каждый год. Мы спрятали в саду много яиц: традицию следует чтить! Я хотела, чтобы жизнь Анаис и Флориана осталась максимально нормальной, и на короткий миг улыбка мальчика, торжествующе поднимающего вверх шоколадную курочку, почти заставляет нас поверить, что все в порядке, забыть, что один член семьи томится в заключении.

Натали

Мою мать допросили. Как и няню Мартину, и подругу Катрин Джессику… Полицейские проверяют все, пропускают любую информацию через плотное сито, выискивают противоречия… Можно подумать, что окружение подозреваемой они считают подозрительным. Вряд ли сообщники, но могут что-то знать.

В данном случае они не ошибаются – насчет меня. И я боюсь. Я живу далеко от Ла-Рошели, но без разговора с родной сестрой полиции не обойтись. Мама в разговоре с ними могла случайно обронить, что мы были очень близки и Катрин доверяла мне больше, чем кому бы то ни было. Узнав об этом, я не спала всю ночь… Я опасаюсь вызова, вздрагиваю от любого звонка, трепещу, увидев на экране неизвестный номер. Передо мной разверзся ад. Воображаю себя униженной и оскорбленной в окружении своры полицейских. Лоб в бисеринках пота, пунцовые щеки, жалкий лепет вместо связной речи. Я постараюсь сохранить некоторые секреты моей сестры, но не уверена, что преуспею. Хорошо хоть детектор лжи пока в ход не пускают на допросах в комиссариате! Реальная жизнь все-таки не кино… Я как бы между прочим навела справки: гражданин имеет право солгать, чтобы защитить члена семьи. Вот только сделать это нужно мастерски, не усугубив положения Катрин.

Я уверена, что мой телефон поставили на прослушку, и в разговорах слежу за словами.

У меня определенно развивается паранойя.

Анаис

Вторник, 1 мая 2001 г.: ландыш, Амели Пулен и Cluedo

Эти слова отражают суть сегодняшнего дня. День труда = ландыш (найдите связь). Бабуля приехала «пасти» Фло, потому что папа уезжал на пикник с коллегами. Она принесла – да, очень оригинально! – букетик ландышей и выглядела довольной. В отличие от меня: я не очень люблю аромат этого цветка, у меня от него голова кружится. Бабуля сказала: «На удачу!» – я хотела ответить: «Она нам очень пригодится, но три колокольчика вряд ли изменят расклад…» Не буду же я в самом деле, как полная дура, загадывать желание: «Верни мне мою маму, милый ландыш!» Жо, может, и суеверна, я – нет. Я вышла из пропахшего ландышами дома следом за папой, у меня были свои планы.

Встретилась с подругами – Флавией (она лучшая!), Жюстиной и Лизой. Мы договаривались залететь в МакДо, а потом пойти в кино. Смотрели «Амели» 6. Мне фильм очень понравился. Музыка, поэтично-феерично-магическая составляющая, история Фотоматона, Монмартр и гениальная Одри Тоту. Смотришь на нее и мечтаешь, чтобы в твоей жизни была такая же. Подобные картины заставляют улыбаться, они добрые