Нарушая правила - Лиз Дюрано

Мы останавливаемся заправиться и перекусить в Торо, Нью-Мексико. Даже несмотря на то, что я держусь на расстоянии, я не забываю про обещание, данное ей, и добавляю еще одну монету в коллекцию прессованных пенни из автомата. Теперь их пять с тех пор, как мы начали собирать их в Барстоу.

Альма теперь сидит на переднем пассажирском сиденье, с закрепленным на козырьке зеркалом, позволяющим ей следить за Тайлером, который зевает, когда я возвращаюсь на шоссе 40. Отсюда еще четыре часа, прежде чем мы доберемся до Таоса. Мы немного разговариваем о музыке, но вскоре она снова замолкает, положив босые ноги на приборную панель, расслабившись в своем сиденье. Вскоре она засыпает, поддерживая голову на окне с помощью шейного валика.

Громкий хлопок раздается полчаса спустя, и дым и остатки заднего колеса разлетаются за прицепом. Вибрация проходит через весь внедорожник, прежде чем автомобиль резко отклоняется вправо. За мной прицеп опасно виляет на вторую полосу, и машина позади нас едва успевает свернуть, чтобы избежать столкновения. Я осторожно торможу и направляюсь к обочине, мои костяшки побелели от сжатия руля.

Все было бы в порядке, но когда внедорожник останавливается у обочины шоссе, я словно снова оказался на афганской земле со своим подразделением за секунды до того, как Смит наступил на СВУ, запах крови и серы наполняет воздух. И вместо испуганного вздоха Альмы я слышу крики моих товарищей по морской пехоте, когда мы пытаемся выбраться из зоны обстрела.

Ложись-ложись-ложись!

Я бросаюсь на Альму, чтобы прикрыть ее от взрыва, которого так и не происходит. Есть только гул проезжающих машин и запах горящих покрышек. Ничто не разрывает мою ногу и не ощущается, как горящие изнутри угли. Дрю не тащит меня в безопасное место, уворачиваясь от снайперского огня. Ничего, кроме стука моего сердца в груди, кровь пульсирует в висках, и кто-то где-то повторяет мое имя.

— Всё в порядке, Сойер. Мы в порядке. Просто взорвалась шина, и всё. Просто взорвалась шина. Мы в порядке, — голос Альмы мягкий, почти гипнотический, возвращает меня из видений, которые удерживают меня где-то далеко. Я наполовину свешиваюсь с водительского сиденья и наполовину прикрываю ее, мои руки по обе стороны от ее тела, защищая ее от… от чего?

— Как там Тайлер? — я с трудом выдавливаю из себя слова, тишина нервирует меня, а ладони Альмы на моей груди — неожиданное ощущение, которое постепенно возвращает меня в реальность. — Почему он не плачет? С ним всё в порядке?

— Тайлер в порядке. Он испугался, но сейчас всё нормально, — отвечает Альма , когда я отстраняюсь и тянусь к бардачку, где я держал бумажник.

Я проглатываю метопролол, бета-блокатор, предназначенный для лечения краткосрочных симптомов ПТСР, подобных тем, что я испытываю сейчас. Закрываю глаза, чувствуя, как таблетка спускается по горлу, а в моей голове снова и снова повторяется набор слов, возвращающих меня в настоящее.

Я хозяин своей судьбы. Я капитан своей души.

Да, так и есть, говорю себе я, делая глубокие вдохи. Давно не приходилось принимать эти таблетки. Чёрт, я даже не помню, когда в последний раз я их принимал. Всё, что я знаю, это то, что я держу рецепт в актуальном состоянии на всякий случай.

— Это хорошо. — Я поворачиваюсь, чтобы увидеть отражение Тайлера в зеркале заднего вида: он спокойно сосёт трубочку с пюре. Я смотрю на Алму снова. Впервые замечаю, какие у неё густые тёмные ресницы. И на верхней губе виден лёгкий шрам, которого я не помню, когда впервые встретил её.

— Эта лопнувшая шина и твоя каскадерская езда были настолько удивительными, что я чуть не описалась, — нервно смеётся Альма , и я присоединяюсь к ней, и это кажется смешнее, чем на самом деле. Звук нашего смеха помогает нам обоим успокоиться. Это именно то, что нам нужно, чтобы снять напряжение и развеять панику, которая наполнила кабину несколько минут назад. Но то же самое происходит и с последующим поцелуем, возникающим из ниоткуда, когда наши губы жадно встречаются, мои руки обхватывают ее лицо, а ее пальцы обхватывают мою шею сзади.

— Я… пойду поменяю шину, — бормочу я и отворачиваюсь от неё, открывая дверь и выходя из внедорожника. Машины мчатся по трассе, заглушая вопросы, которые проносятся в моей голове. Что, чёрт возьми, только что произошло?

Грузовик останавливается и паркуется в нескольких ярдах перед внедорожником, и из него выходят мужчина и женщина.

— Всё в порядке? — спрашивает мужчина, и я поднимаю большой палец вверх.

— Да, всё хорошо.

Женщина бежит к Альме и Тайлеру.

— Ой, милая, всё в порядке? Мы видели, что осталось от вашей шины на дороге, и молились, чтобы всё было хорошо.

— Мы в порядке, — отвечает Альма.

— У вас запасное колесо есть? — спрашивает меня мужчина. — Могу помочь поменять.

— У меня есть полноценное колесо в багажнике, — говорит Альма. — Я проверяла давление перед отъездом.

Я киваю, когда мужчина подходит ближе.

— Да, это было бы замечательно. Спасибо, что остановились.

— Почему бы нам не остаться в грузовике, чтобы не быть на солнце, — предлагает женщина Альме, пока мужчина знакомится со мной. Его зовут Джон, и он со своей женой Лисой направляется в Хьюстон, чтобы навестить семью. Ему около пятидесяти, у него грудь, как у танка, и когда он пожимает мне руку, я замечаю его татуировку — глобус, якорь и белоголовый орлан, держащий в когтях ленту с девизом морской пехоты, «Semper Fidelis », эмблему Корпуса морской пехоты. Я расслабляюсь, радуясь, что мое сердце больше не стучит так, словно сотня лошадей пытается выскочить из груди галопом.

Через полчаса мы прощаемся с Джоном и Лисой и снова отправляемся в путь. Альма теперь сидит рядом с Тайлером на заднем сиденье, и я не виню её. Она больше не бросает быстрые взгляды в зеркало заднего вида. Ничего. Её взгляд направлен куда угодно, только не на меня. Мы мало говорим остаток пути, даже когда останавливаемся в Альбукерке, чтобы заправиться перед последним рывком в Таос. Когда мы добираемся до Таоса, уже слишком темно, чтобы заселить их в экодом, поэтому я устраиваю их на ночь в отеле La Fonda. Заберу их утром и отвезу в домой.

Но когда я возвращаюсь к внедорожнику, понимаю, что рано или поздно нам придется поговорить о том поцелуе.