Владелец и собственность - Аннеке Джейкоб

сил пытались расшириться в твердой коже, я узнала, каково это, открыла для себя глубокий сексуальный прилив, который приносило мне такого рода ограничение. Казалось, всё тепло в сдавленных участках стекает вниз, заставляя меня раскрываться и набухать волнами густого, скользкого жара. Мой хозяин натянул ремни по обе стороны от моей киски и затянул ленты на бедрах; он остановился, чтобы погладить мою широко раскрытую скользкую плоть, так плотно обрамленную кожей. Я так сильно дернула запястья, что оторвалась от земли, поджав пальцы ног. Я стонала и тяжело дышала, изголодавшаяся, умоляя его своими невнятно подающимися бедрами коснуться меня снова.

Корсет плотно облегал меня снизу и между грудей, словно пара рук, подталкивающих их снизу. Он начал затягивать тяжелые ремни, которые крепились над ними, еще больше ограничивая мое дыхание и сжимая мои груди так сильно, что они выдавались вперед, твердые и гладкие, как мрамор. Затем он достал плеть с широкими хвостами и начал хлестать по ним, сначала мягко, а затем всё сильнее и сильнее. Когда кончик ремня задел мой сосок, сильная боль застала меня врасплох; я закричала: «Пожалуйста…!» Огромная ошибка. Через несколько секунд у меня во рту оказался толстый кляп, и меня начали бить тростью: несколько раз по заднице и дважды по груди. Я висела там, плача и хватая ртом воздух через вентиляционное отверстие кляпа. Боль пронзила всё мое тело, вытянутое и скованное. Мучительная пульсация в заднице и груди переплеталась с кипением моей киски, затрагивая каждую клеточку моего существа, пока я снова не затерялась в этой запутанной паутине ощущений. Стыд усиливал всё это — стыд за то, что меня снова наказывают, и отвращение к себе за то, что забыла правила.

Когда он наконец спустил меня вниз, я подползла к нему, опустив голову, надеясь на знак прощения, всё еще поскуливая от боли и потребности. Не знаю, было ли то, что он мне дал, прощением или нет. Он взял меня жестко и быстро сзади, следя за тем, чтобы не только биться о рубцы на моей заднице, но и сжимать те, что были на моей затянутой в ремни груди, проводя по ним большими пальцами в преднамеренном мучении. Когда я кончила, это сопровождалось криками, всё еще заглушаемыми кляпом.

Когда всё закончилось, он некоторое время сидел в кресле и позволил мне прислониться к его ноге. Когда он так и не погладил меня по волосам, я наконец набралась смелости и посмотрела на него снизу вверх, положив голову ему на колено. Он смотрел на меня, его лицо было бесстрастным, не реагирующим на мой умоляющий взгляд.

Я не знала, что делать. Он не направлял меня, и я находила это более пугающим, чем его самые строгие требования. Неужели я всё испортила навсегда? Неужели он решил, что мои слова означают, что я не гожусь на роль его рабыни? Что еще хуже — а вдруг он прав? Я дотронулась до кляпа, используя пальцы, чтобы устроить его поудобнее во рту. Я надеялась, что он поймет этот жест. Затем я легла ничком у его ног. В конце концов он взял книгу, поставил ногу мне на спину и начал слегка покачивать меня. Я лежала пассивно, мои болящие, растянутые груди болезненно вжимались в пол, благодарная за прикосновение ноги, которая ритмично толкала меня взад и вперед.

Каждое утро, когда он просыпался, наступала секундная заминка в восприятии реальности, пауза, прежде чем Гарид улыбался с закрытыми глазами, вспоминая, что это правда. Он действительно жил тем, чего хотел больше всего на свете. Он чувствовал себя так, словно находился в трубке виртуальной реальности с мозговыми волнами, где его собственные потребности и фантазии направляли программу. Только это было даже лучше, чем фантазия, потому что он никогда не мог вообразить себе сладкие тонкости ее дрожащего тела, пульсацию в ее горле, сложные звуки страха, покорности и экстаза, доносящиеся из-за ее кляпов. Он знал, что будет собственником, но никогда не думал, что сам окажется во власти такого неистового чувства обладания, ревнивым правителем этого маленького королевства, этой единственной подданной.

Не считая своего друга Терина, чьему бьющему через край добродушию было трудно сопротивляться, он отклонял большинство звонков от своих знакомых по сети потенциальных хозяев: все они жаждали узнать, как у него дела, жаждали приехать в гости, жаждали отхватить кусок его добычи. И хотя настоящие владельцы теперь, вероятно, оказали бы ему радушный прием, Гарид держался в стороне. В его чувствах была какая-то одержимость, которую он никогда не стремился разбавлять, и он не хотел снижать эту интенсивность сейчас. Он владел этой женщиной. Один этот невероятный факт не переставал его удивлять, это заставляло его изнывать от похоти, электризоваться каждый раз, когда он смотрел на нее.

Иногда он всё же разговаривал с Терином, хотя неизбежная тоска друга и вызывала у него некоторую неловкость.

— Как твоя маленькая зверюшка? — спросил Терин по видеосвязи однажды. — И как ты её вообще называешь?

— Просто «джиди».

Это было уменьшительное от слова «хаджеди», означающего самку животного. «Джиди» было одним из терминов, которые мужчины на Хенте использовали для подзыва питомцев-самок или сельскохозяйственных животных — «Сюда, джиди!». В разных частях планеты существовали и другие подобные уменьшительные слова, и все они, как и «джиди», были более или менее эквивалентны слову «девочка», за исключением того, что, поскольку на Хенте ничто женское не было человеческим, эти слова не имели человеческого подтекста.

— Хочешь на нее посмотреть?

— Конечно.

Гарид поправил кое-какие настройки, и на экране Терина появилось изображение женщины, стоящей на цыпочках с крепко связанными высоко над головой руками. Она была с кляпом, а корсет утягивал ее талию до ширины ее головы, отчего изогнутое маленькое тело казалось еще более крошечным и беззащитным. Рядом с ней появился Гарид.

— Дай-ка я это подтяну.

Он несколько раз крутанул инструмент на застежке на спине корсета, издав тихие хриплые звуки, которые Терин едва уловил. Рабыня дышала часто и поверхностно. Терин наблюдал, как вздымается ее грудь — или пытается вздыматься, — сдавленная между корсетом снизу и тугими ремнями сверху. Он был настолько заворожен этим зрелищем, что не заметил, как Гарид опустил ее. Затем женщина оказалась на полу лицом вниз. Гарид связал ее руки вместе и пристегнул лодыжки к локтям. Сдавленные груди теперь были прижаты к полу, что само по себе представляло захватывающее зрелище. Гарид оттянул голову женщины назад и прикрепил ее ремнем от затылка к путам на ее лодыжках, увеличивая напряженную дугу ее позвоночника. Он взглянул на