Измена. Я (не) вернусь! - Мила Реброва

Я ушёл от Алены, но почему тогда мне кажется, что не я выбирал?

* * *

Утро началось с тяжести в груди.

Я открыл глаза, посмотрел в потолок и понял, что снова не спал. Веки налились свинцом, голова гудела от мыслей, которые не давали мне покоя всю ночь.

Алена.

Её губы.

Её дыхание.

Её взгляд, полный боли и ненависти.

Я снова увидел это, стоило закрыть глаза.

Чёрт.

Рядом на кровати пошевелилась Оксана. Я резко отвернулся, но её голос всё равно настиг меня.

— Ты рано встал…

Я молчал.

— Вадим?

Я шумно выдохнул, сел на кровати, опустил ноги на пол.

— Не спится.

Она подтянулась ближе, её рука легла мне на спину.

Я сжал кулаки.

— Что-то случилось?

Я не ответил.

Как сказать ей, что всё случилось?

Что мне больше нечего здесь делать?

Что после вчерашнего я больше не могу притворяться?

Что после поцелуя с Аленой всё внутри перевернулось?

— Ты же знаешь, я тебя люблю, — прошептала Оксана, прижимаясь к моему плечу.

Я едва не вздрогнул.

Любит?

А я?

Я когда-нибудь любил её?

Я закрыл глаза.

Вспомнил Алену.

Вспомнил её тепло, её голос, её запах.

Я чувствовал что-то.

Но не к Оксане.

Только к Алене.

Только к той женщине, которую когда-то поклялся любить вечно.

Я резко встал, её рука соскользнула с моей спины.

— Куда ты?

Я накинул рубашку, застегнул ремень.

— По делам.

— Вадим!

Но я уже вышел из спальни.

Я должен был что-то сделать.

Что-то понять.

И для этого мне нужно было только одно.

Встретиться с дочерьми.

Встретиться с теми, о ком я не думал все эти годы.

Но почему?

Почему я никогда не думал о них?

Почему, если я ушёл по своей воле, я просто вычеркнул их?

Почему я не вспоминаю их лица?

Я чувствовал, что что-то не так.

И собирался выяснить, что именно.

* * *

Я сел в машину, но не тронулся с места. Руки лежали на руле, взгляд застыл на пустой дороге перед собой.

Что я скажу им?

«Привет, дочери. Я ваш отец. Тот самый, который бросил вас шестнадцать лет назад и ни разу не вспомнил?»

Желудок свело от мерзкого чувства.

Я не мог вспомнить их лиц.

Я знал, что они есть. Знал, что когда-то держал их на руках, что был рядом, что учил их чему-то, смеялся с ними, но… ничего не вспоминал.

Только Алену. Только её глаза. Только её тепло.

Но не их.

Как так?

Я поднял руку, сжал пальцы в кулак, а потом резко ударил по рулю.

Это ненормально.

Я снова закрыл глаза, пытаясь вытащить хоть одно воспоминание.

Розовый детский рюкзак.

Тонкие косички.

Смех.

Чьи?

Чёрт.

Я ударил по рулю ещё раз, запустил двигатель и выехал с парковки.

Улица была спокойной. Суббота. Люди шли в магазины, гуляли с семьями, наслаждались выходным.

А я ехал туда, где меня не ждали.

Я не знал, что сказать.

Я не знал, что почувствую, когда увижу их.

Но я знал одно.

Если я не сделаю этого сейчас — не сделаю никогда.

* * *

Я стоял перед дверью и не мог заставить себя нажать на звонок.

Глупо. Смешно. Мне сорок два, я прошёл через многое, но сейчас мои ладони вспотели, а внутри всё сжалось от какого-то странного, неестественного страха.

Я не видел своих дочерей шестнадцать лет.

Шестнадцать лет.

Как чёртов приговор.

Я помнил, как держал их на руках, как слушал их первый смех, как Кира, будучи совсем малышкой, забиралась ко мне на колени, а Надя цеплялась за руку, не отпуская. Помнил их запах, их тёплые ладошки, их голос. Но потом… потом эти воспоминания будто стерлись. Я просто перестал о них думать.

Как так? Как можно забыть собственных детей?

Я пытался объяснить это логикой, сам убеждал себя, что просто увлёкся новой жизнью, но чем дальше, тем больше понимал — это ненормально.

Я выдохнул, наконец-то заставил себя нажать кнопку звонка.

Дверь открылась почти сразу.

Алена.

У меня перехватило дыхание.

Домашняя, без макияжа, волосы собраны в небрежный пучок, худенькая, в простом свитере и джинсах. Босая.

Она смотрела на меня, сжимая ладонь на двери.

— Что тебе нужно, Вадим?

Я прочистил горло, потому что голос куда-то пропал.

— Я хочу поговорить.

— Мы уже всё сказали друг другу.

— С девочками, — тихо добавил я.

Её глаза вспыхнули, и на миг мне стало страшно.

— С девочками? — она почти прошипела, её пальцы судорожно вцепились в дверной косяк. — Ты вспомнил о них? Спустя шестнадцать лет?!

Я сглотнул.

— Я…

— Ты что, спьяну проснулся утром и подумал: «А не схожу ли я к детям, которых бросил?» — её голос сорвался, и она резко выдохнула.

Я чувствовал, как во мне нарастает чувство вины.

— Алена…

— Нет. Ты не имеешь права просто так появляться. Ты не имеешь права!

— Это мои дети.

— А где ты был, когда они тебя ждали?! Где ты был, когда Кира плакала по ночам, когда Надя боялась спросить, почему папа не приходит?

Я зажмурился, проклиная себя за то, что не могу ответить.

— Они хотя бы знают, что ты пришёл?

Она усмехнулась.

— Нет. И, знаешь, я даже не уверена, хочу ли я, чтобы они знали.

Я почувствовал, как внутри что-то оборвалось.

Алена смотрела на меня холодно, равнодушно, и вдруг внутри всё всколыхнулось.

— Мне нужно поговорить с ними.

— Слишком поздно.

— Алена…

Она стиснула зубы, её руки тряслись.

— Уходи, Вадим.

— Ты можешь ненавидеть меня, но они… Они должны знать, что я их не забыл.

Она горько рассмеялась.

— Ты не забыл? Ты не думал о них ни разу за шестнадцать лет!

Я не знал, что сказать.

И тут за её спиной появилась Кира.

— Мам? — её голос был хрипловатым, недовольным, как будто она только проснулась. — Что происходит?

Алена замерла, сжав губы.

Кира вышла в коридор, потянулась, почесала затылок, а потом заметила меня.

И застыла.

Я не дышал.

Моя дочь.

Выросшая, взрослая. Боже.

Она смотрела на меня так, будто я призрак.

— Это… — её голос дрогнул. — Это… он?

Алена не ответила.

Кира переводила взгляд с неё на меня, потом стиснула кулаки.

— Что тебе нужно?

Я шагнул вперёд.

— Кира…

— Не смей произносить моё имя.

Я замер.

Её взгляд был полон ярости.

— Ты не имеешь права называть меня по имени.

Алена хотела её остановить, но Кира шагнула вперёд.

— Уходи.

— Дай мне объясниться.

— Ты хочешь объяснить, почему бросил нас? — её