Диагноз на двоих - Марисса Эллер

Когда я встаю, то чувствую, что Грант смотрит на меня. Вокруг меня образуется теплое сияние, из-за которого внутри все обмякает, а нервные окончания искрятся.

Мы уходим, оставляя в зале наш эмоциональный оазис. Почему-то мне не хочется пересекать эту линию: не хочу возвращаться в реальный мир, где надо ходить в школу и общаться с непереносимо здоровыми друзьями.

Солнце только что начало садиться, и оно слепит мне глаза. В последний момент я оборачиваюсь и смотрю через плечо.

Глаза Гранта прямо там, смотрят на то же заходящее солнце. Он улыбается мне – мягче и застенчивее, чем раньше. Улыбка еще никогда не действовала на меня так сильно.

Кажется, что моей ответной улыбки недостаточно. Я не могу так мало предложить в ответ на подергивание губ, от которого замирает сердце.

Кэролайн открывает входную дверь зала. Я слышу звон колокольчика. Это моментально уничтожает магию, и суровая влажность настигает меня в затылке. Грант все еще смотрит на меня, не разрывая зрительного контакта.

Я поднимаю руку и слегка машу пальцами, но они все равно начинают хрустеть.

Я хочу сохранить в бутылке это солнечное мгновение, чтобы я могла наслаждаться им вечно.

Глава одиннадцатая

Суббота, 12 сентября, 8:39

Рори: Мы не дошли до гор, но мы у озера.

Рори: Ты пропустила прекрасный вид!

Айви: В следующий раз!

Открытое окно на кухне. Дымящаяся кружка черного кофе. Травы, специи, свежие продукты. Три птички дерутся за место у маминой кормушки во дворе перед домом, их пронзительный щебет заглушает все остальное. Лишь пару вещей я люблю больше, чем поздние завтраки по субботам.

Я обнимаю кружку напряженными пальцами, чтобы тепло их немного разогрело. Я ожидала, что сегодня все будет болеть, ведь осталось всего несколько дней до начала нового цикла приема лекарств. Даже кружку с кофе держать очень болезненно, так что, когда я снова беру нож, пальцам все так же нелегко.

Я осторожно откладываю нож и трясу руками, чтобы сбросить усиливающееся онемение. Посмотрев на разделочную доску, я вижу, как ухудшалось качество нарезки. Красному болгарскому перцу повезло – я с него начала, но затем, когда дошла до картофеля, кусочки стали выходить неровными и неаккуратными. Дальше мне нужно взбить яйца, но сначала сделаю перерыв подольше.

Я снова обхватываю кружку, напевая про себя мелодию, которую сочиняю на ходу. Остальные еще спят, так что я стараюсь не шуметь. Моим родителям необходимо хорошо высыпаться: маме – потому что она вечно уставшая, а папе – потому что он работает в ночную смену.

Мир крутится вокруг меня, а я управляю своими владениями – сто квадратных метров моей собственной территории.

После того как я разминаю суставы – так громко, что пугаю одну из птичек, – я возвращаюсь к фритате. Взбиваю яичную смесь изо всех оставшихся сил, ломая желтки и вмешивая сливки, пока масса не начинает пениться. Это бабушкин рецепт, один из немногих, которые не потребовали изменений.

Я так сосредоточена на задаче, что не слышу приближающихся шагов и замечаю маму, когда она уже стоит передо мной.

– О боже. Мама. – Я откладываю венчик и отодвигаю миску. Скольжу взглядом по маминому лицу. Уставшие глаза и темные круги – это норма. Выпуклая сыпь, покрывающая щеки в форме крыльев бабочки, – нет. Это всегда был самый очевидный симптом, верный знак того, что она либо перетрудилась, либо чего-то сделала недостаточно. Слишком сильное воспаление – недостаточно лекарств. Слишком много солнца – недостаточно отдыха. К тому же это отличительный симптом волчанки. Вернейший признак внутреннего разрушения.

– Знаю, знаю, – говорит мама, поднимая руки, будто сдаваясь. – Скорее всего, вчера я слишком долго была на улице.

– Почему ты была на улице? – спрашиваю я. Она неспроста работает в кабинете, в кабинете в темных глубинах школы. Из-за светочувствительности она даже верхний свет не включает.

– Пара учителей заболели, и меня попросили подежурить на перемене.

Я вздыхаю. Всегда так – мама жертвует здоровьем ради всеобщего блага и потом расплачивается за это. Я не виню ее. У нее не было выбора.

– Тебе нужна помощь? – спрашивает мама, взяв горсть нарезанного красного перца.

– Нет, все нормально. – Я улыбаюсь, и мама поворачивается, чтобы уйти из кухни. – Слушай, подожди. Может, мы с Кэролайн отвезем Итана на бейсбол? Тебе не стоит выходить на солнце.

– Я не могу вас об этом просить, – говорит мама.

– А ты и не просила. Я все равно собиралась поехать с вами, чтобы выбраться отсюда ненадолго. – Это не совсем правда, но ей не нужно этого знать. Я собиралась поехать, потому что уже сказала об этом Рори – потому что не могла сообщить ей, что поход может физически убить меня.

– А Кэролайн?

– Она возьмет там свой любимый коктейль и точно будет довольна.

Итан сидит на заднем сиденье машины Кэролайн; на груди у него висит бейсбольная сумка, как второй ремень безопасности. Мы пытались уговорить его положить ее в багажник, но он ни за что не хотел с ней расставаться.

– Я надеялся, что в этом году больше не буду играть с теми же ребятами, – говорит он. Я смотрю на него в зеркало заднего вида. Он играет с молнией на сумке.

– Почему? – спрашивает Кэролайн. – Что с ними не так?

– Ничего. – Итан трясет головой. – Мы в одной команде еще со времен детского бейсбола. У Джейса всегда будут слабые удары, а Даллас никогда не научится бить. Я просто хочу поиграть с новыми ребятами, понимаете?

Я не понимаю. Я не до конца понимаю, зачем представляться новым людям, если у тебя уже есть отличные, хорошо знакомые тебе люди рядом.

Кэролайн паркуется, и Итан выходит из машины, прежде чем я успеваю отстегнуть ремень безопасности. Кэролайн следует за ним, как хорошая старшая сестра, а я тащусь сзади. Я смотрю, как Итан поворачивает налево и вбегает в открытые ворота, поднимая пыль. Кэролайн вздыхает, поворачивается и указывает мне на места на нижнем уровне трибуны.

Когда я наконец сажусь рядом с ней, у нее на лице пугающее, наполненное ликованием, коварное выражение.

– Что? – спрашиваю я нервно.

Кэролайн скрещивает руки и поворачивает голову к полю перед нами.

Я делаю то же самое – и замечаю, что кто-то машет в мою сторону.

Не кто-то – Грант.

– О боже, – непроизвольно шепчу я себе под нос. По крайней мере, я думаю, что себе под нос. Кэролайн фыркает.

– Все стало гораздо интереснее, –