Диагноз на двоих - Марисса Эллер

Более того, я не хочу менять лечение. Я не хочу даже говорить об этом. Переход на новые лекарства с новыми побочными эффектами и, наверное, со взрослой дозировкой означает, что все становится серьезнее, реальнее.

И это связано с моим днем рождения. Ненавижу свой день рождения. Даже думать о нем не хочу. Я даже не хочу обозначать, что это за рубеж.

– Наверное, у меня обострение, – настаиваю я. Зря волнуются. Это просто несколько дней нестерпимой боли и тяжести от изнурительной усталости. Должно быть. Скоро мне полегчает. Болезнь стопроцентно не прогрессирует, чего я боюсь с тех пор, как мне поставили диагноз.

– Ничего страшного, – повторяю я, сильнее закутываясь в теплое одеяло. Ничего страшного, думаю я снова.

Не должно быть ничего страшного.

На экране музыка резко усиливается, так как приближается конец выпуска. Я не пытаюсь угадать победителя. Я люблю их поровну, как будто они мои дети. Я даже не сравниваю их блюда. Свет гаснет, и голос председателя становится все более и более напряженным.

Побеждает Майкл Саймон.

Глава тринадцатая

Пятница, 18 сентября, 11:11

Грант: Какой у тебя любимый цвет?

Айви: Синяя спирулина.

Грант: Без понятия, что это, но ладно.

Айви: Это самый красивый оттенок синего.

– Чему ты там все время улыбаешься в телефоне? – спрашивает Рори. Она не то чтобы злится, но по ее тону понятно, что она требует ответа.

– Да так, ничему. Просто читаю.

Я не улыбаюсь, когда читаю, – по крайней мере, мне так кажется. Надеюсь, что Рори об этом не знает.

– В последнее время ты какая-то странная. Что-то случилось? – Ее тон не суровый, но вопросы становятся все более подозрительными.

– Ничего не случилось, правда.

Надеюсь, мое лицо не выдает, что мои слова полная и абсолютная ложь. Не помню, чтобы я принимала осознанное решение солгать, просто так получилось. Конечно же, существует причина, почему я улыбаюсь, но я не знаю, могу ли поделиться ей с Рори.

С одной стороны, я хочу. Я хочу рассказать ей, что вчера и сегодня целый день переписываюсь с Грантом и что он милый и смешной, а еще слишком много ругается. Я хочу рассказать ей, что его любимый цвет синий, с логотипа «Атланта Брэйвз», а любимый урок – английский, потому что на нем он может спорить с людьми.

Я хочу поговорить о том, как он выглядит, о том, как смотрит на меня, и о том, как мы познакомились – когда я ожидала этого меньше всего. Я хочу говорить о нем постоянно.

Просто не с Рори. Тогда придется признаться во всем. Я не смогу объяснить, откуда взялся Грант, не рассказав, где я его встретила и чем мы похожи.

Так что я меняю тему – задаю ей вопрос. Это самый простой способ увести разговор в другое русло.

– Как дела на футболе? – Она ведь все равно захочет об этом рассказать, я уверена. Она любит футбол настолько сильно, насколько вообще возможно что-то любить.

– Я все еще пытаюсь уговорить тренера позволить мне начать, но она всегда отдает эти позиции ученикам выпускного класса! Тьфу. Видимо, придется подождать до следующего года.

– Понятно, – бормочу я в ответ, втыкая вилку в остатки курицы. Я не стала ее разогревать. Не хотелось ради этого стоять в очереди к микроволновке. Курица несколько часов пролежала в домашнем маринаде; она хороша даже холодной.

– По крайней мере, у нас наконец-то будет новая форма, которая не менялась уже двадцать лет. Двадцать. Лет. Мама тоже играла в футбол и, скорее всего, носила ту же футболку, что и я.

– Разве вам не обещали новую форму в прошлом году? – спрашиваю я, потому что, кажется, начинаю вспоминать похожий разговор. Наверное, она уже говорила мне это во время большой перемены в прошлый раз.

– Да, но были проблемы с бюджетом. Я решила: у нас точно будет новая форма, если я сошью ее сама.

Я поднимаю на нее взгляд. Не думаю, что делала это с тех пор, как началась учеба, – по-настоящему вглядывалась в нее. Ее голос еще никогда не звучал так внушительно. У нее еще никогда не было такой уверенности во взгляде. Когда мы познакомились, она была робкой, тихой и мягкой. Мы сидели вместе на уроках и обсуждали домашние задания. Мы делали вместе все групповые проекты. А когда встречались вне школы, то никогда не занимались чем-то необычным. Ей нравится усиленно готовиться к тестам накануне вечером, и ее способ с карточками, которому она меня научила, возможно, помог моим оценкам. Если это не был день перед тестом, мы ходили по магазинам, потому что она любит мерить одежду, которую никогда не будет носить, а я люблю смотреть на вещи, которые никогда не куплю. Еще я иногда ходила на ее футбольные матчи, чтобы за нее болела не только мама.

А сейчас у нее новая прическа. Из-за элегантного небрежного каре, которое заканчивается у подбородка, она выглядит взрослее, умнее и более дерзко. Держу пари, она даже не может собрать волосы в хвост во время тренировки. Еще она избавилась от очков. Без них ее темные глаза более выразительны.

Не знаю, почему мне потребовалось так много времени, чтобы это осознать, но Рори вернулась в школу совершенно другим человеком.

Я во всем виновата. Дистанция. Я не узнаю́ человека, которого все еще считала своей лучшей подругой. Она писала, а я ее игнорировала. Она поддерживала связь, а я сторонилась ее. Я случайно отдалилась от единственной подруги, которая у меня была. Болезнь забрала ее у меня – или я сама во всем виновата?

Конечно, я заметила, что она выглядит по-другому. Я не такая бестолковая, чтобы не заметить целый фут отрезанных волос, исчезнувшие очки и новую яркую одежду. Просто я не подумала, что все это что-то означает. Я подумала, что это обычная стрижка. Обычная одежда.

– Ты правда сама сошьешь форму? – спрашиваю я.

Она немедленно кивает, как будто рефлекторно:

– Если придется, сошью.

Секунду мы сидим в тишине, потому что я не уверена, что знаю, как разговаривать с новой версией Рори. Внезапно я чувствую, будто обедаю с незнакомкой.

У меня в кармане жужжит телефон, но я не двигаюсь. Мне кажется, что Рори как-то слышит его сквозь шум столовой, потому что ее взгляд меняется. Он становится мягким, почти грустным. Это выражение хорошо подошло бы прежней Рори. На лице новой элегантной Рори оно выглядит неуместно.