Беременна на заказ - Валентина Кострова

— Мы особо эту тему не обсуждали, но Милана говорила, что хотела бы договориться с врачом в Москве. Я согласилась с ее предложением, ребенка не нужно будет везти из одного города в другой.

— То есть она уже предлагала вам последние недели перед родами пожить в Москве?

— Напрямую — нет, но думаю, что к этому мы бы пришли.

— А что если вам сейчас переехать в Москву? — Моя рука застывает с вилкой в воздухе, свожу брови к переносице. Я ослышалась? Ладно, за две недели до предположительной даты, но зачем за два месяца? Это ведь дополнительные расходы, ненужная суета, я ведь без Тамары не перееду, хотя соблазн согласиться огромен.

— У меня дочь.

— Я ничего против нее не имею. У меня в Москве есть квартира, вы можете с комфортом там пожить. Закрытая территория, на которой все есть для комфортной жизни. Может, даже есть какой-то центр для детей. Рядом с жилым комплексом парк. Отличное место для прогулок с ребенком. Для поездки на прием к врачу буду присылать за вами водителя с машиной, если сам не смогу отвозить вас в клинику.

Какой соблазн. Когда-то я мечтала пожить в столице хоть месяц, почувствовать себя москвичкой, впитать в себя энергию города и осознать смысл фразы «неспящая Москва». Мечты сбываются, правда, запоздало, к тому же с огромным животом и с ребенком рядом город особо не увидишь.

— Если я соглашусь, вы перестанете мне ежемесячно платить? — Этот вопрос один из главных. Мне важно понимать, смогу ли я дальше выплачивать Нику деньги.

— Я буду вам платить в том же объеме, что есть сейчас.

— Я должна буду оплачивать аренду вашего жилья?

— Нет, — мужчина неожиданно мягко улыбается, но улыбку тут же прячет за чашкой. — Не придумывайте себе препятствия, из-за которых вы не можете согласиться. Вы кого-то боитесь оставить в своем городе?

— Нет, — говорю чистую правду.

За бабушку не переживаю, она у меня давно мечтает, чтобы мы с Тамарой съехали. Если станет плохо, попадет в больницу, ее подружка, живущая тремя этажами выше, мне сразу же позвонит. За Даню вообще не беспокоюсь, этот засранец выкрутится из любой передряги. Уверена, он уже решил проблему с деньгами. Причин отказывать, по сути, нет, есть только страх. Страх привязаться к этому фантастическому мужчине. Раньше сомневалась, что такие идеальные мужчины существуют. Оказывается, существуют.

— Мне нужно подумать.

— Хорошо, я готов подождать. И еще. — Опять на губах возникает та самая улыбка, заставляющая мое сердце екать. — Называй меня по имени. Договорились?

— Эм… — теряюсь от просьбы. — Да, конечно, Тимур…

* * *

Разговор с Тимуром в торговом центре перед отъездом всю дорогу крутится у меня в голове. Если быть откровенной перед собой, мне хочется согласиться на его предложение. Я уверена, что он будет таким же внимательным до самых родов, как был со мной весь день. А главное то, что я верю ему и доверяю. В какой-то момент, когда Тимур меня провожал до вагона, мне захотелось все-все ему про себя рассказать. Останавливало то, что за десять минут ничего толком и не скажешь, а история моей жизни не для беседы на ходу. Я решила, что пару дней еще хорошенько подумаю над словами Тимура и окончательно решу, переезжать мне до родов в Москву или нет.

Подходя к дому, замечаю необычное оживление в двенадцать часов ночи у нас во дворе. Сердце ухает вниз, плохое предчувствие сосет под ложечкой. Была бы в состоянии, побежала бы, а так со смятением в груди прибавляю шаг и замираю, словно натыкаясь на невидимую стену. Судорожно втягиваю в себя воздух, крепко сжимая ремень сумки.

Во дворе много зевак, жильцов из нашего дома и пожарных, сворачивающих шланги. Неподалеку стоит машина «скорой помощи». В воздухе пахнет гарью, а подъезд, в котором мы живем, залит водой. Мысленно прошу Бога, чтобы пожар был не у нас. Едва сдерживаю крик, увидев черные окна своей квартиры. Озираюсь по сторонам, ища взглядом бабушку и Тамару, и громко всхлипываю, увидев их возле детской площадки. Кто-то завернул мою девочку в одеяло, она сидит возле хмурой бабули. Живы, и это главное!

— Бабуль! — тихо зову бабушку, подходя к скамейке, на которой они сидят. Дочка поднимает голову и сонно трет глазки.

— Мамочка! — тянет ко мне ручку, я поспешно сажусь рядом с ней и обнимаю. Бабушка не улыбается, смотрит на меня хмуро и неприязненно, словно в пожаре есть моя вина.

— Если бы приехала на час раньше, застала бы все это безобразие.

— А что случилось? Проводка замкнула? — Мое предположение вызывает у бабули смешок, она качает головой.

— Нет. Это поджог.

— Поджог? — Обмирая от страха, одними губами переспрашиваю: — Почему ты так решила?

— Потому что пожар возник на балконе, кто-то закинул бутылку с бензином и горящей газетой. Еле успели с Тамарой выскочить, в чем были, а так бы задохнулись.

— Одна бутылка не могла создать такой большой пожар, — недоверчиво замечаю, прижимая к себе дочку. Вижу у бабули в руках папку. В свое время я потребовала собрать все документы в одну папку и положить на полку возле входной двери.

— Я думаю, там было несколько бутылок, потому что огонь быстро вспыхнул, а мы еще балконную дверь не закрыли. Я испугалась, схватила Тамарку и буквально перед выходом вспомнила о папке. Днем Даня приходил, я думаю, это его рук дело.

— Даня? — О брате я совсем не подумала, да и не предполагала, что он может до такого низкого поступка опуститься. — Зачем?

— Деньги требовал. Рылся по всем ящикам. Совсем страх потерял, раньше обчищал нас, когда никого дома не было. — Равнодушный голос бабули настораживает, как и тот факт, что она в курсе воровства брата. Словно прочитав мои мысли, она хмыкает и добавляет:

— Я знала про деньги в банке на кухне и про то, что он их украл. Пропажа твоего золота — тоже его рук дело. Ни к чему хорошему он не придет, еще и тебя за собой потянет. Беги, Карина, куда подальше.

Сейчас мне кажется, что бабуле небезразлична моя судьба, раз дает такой совет. Я даже испытываю потребность к ней прижаться, но сдерживаюсь, так как не уверена, что это ей нужно.

— Мне некуда бежать, да и проблемы от этого не исчезнут. Я по-прежнему буду должна Нику за Даню и Глеба. — Ощущение тепла дочери и само ее присутствие успокаивает меня быстрее, чем валерьянка. Сейчас, окончательно убедившись, что родные не пострадали, я чувствую, как